Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Эта великая жажда, нестерпимая тоска по материнской груди, сопровождала его всё детство…

Теперь ему чудилось, будто он приник к груди и втягивает в себя поток восхитительной, трепещущей энергии. И не было ни стыда, ни ощущения неестественности происходящего; напротив, его чувство благодарения как бы вдохновляло Деву-кормилицу, возбуждало в ней неуёмную материнскую радость и восторг.

Ещё он понимал, что совершается нечто неподвластное ни разуму, ни привычной житейской логике; неверующий, он осознавал божественную суть этого действа и желал в каком-то неведомом сладострастии единственного — чтобы не прерывался удивительный сон…

— Ну, хватит, вампир, — услышал он и лишь потом, открыв глаза, пришёл в себя.

"Сон оказался реальностью, и всё, что причудилось — от томительно-сладкого соска во рту и до прилива мощной, будоражащей энергии, — всё было явью. Ольга лежала подле него на боку, как мать-кормилица, и настойчивыми пальцами обтирала грудь. А вокруг её глаз действительно образовались бледновато-синие круги…

«Валькирия! — подумал и изумился он.

Ольга между тем отняла грудь и убрала её под халат. И на миг, с младенческой безрассудностью, он потянулся к ней руками, затем отдёрнул их и, смущённый, сел. Медальон качнулся и ударил в грудь, окончательно возвращая его в чувство. Она взяла на ладонь металлическую пластину, огладила пальцем рельефно выступающее изображение сокола с распущенными крыльями.

— Зоркий сокол… — И вдруг голос стал неузнаваем. — Скажи, кто убил Страгу?

Русинов снял с шеи медальон, взвесил в руке и подал Ольге:

— Не знаю этих людей… Кажется, они искали золото.

Если бы она загоревала, заплакала или ещё как-то выразила свою печаль и жалость, всё было бы естественно и по-женски. Однако побелевшее лицо её вытянулось, глаза сделались огромными, превратившимися из голубых в тёмно-синие, как штормовое море, затвердели губы, а в голосе послышался воинствующий гнев:

— Они должны умереть! Они умрут! Хочу праведной мести!

Эта внезапная смена чувств восхитила и устрашила его. «Ты — Карна! — чуть не крикнул Русинов, но помешали, остановили подступившие слёзы. — Я люблю тебя! Я боюсь тебя!.

— Я отомстил, — признался он, как бы насыщая её стальным, звенящим гневом. — И у меня не дрогнула рука! И нет ни сожаления, ни раскаяния.

Она обласкала пальцами медальон, коснулась губами. Взгляд её при этом потеплел, истаяла гневная белизна.

— Где тело Страги?

— В Зале Мёртвых. Я положил его в соляную гробницу.

— Ты входил в Зал Мёртвых? — насторожилась она.

— Да… Страга не мог уже двигаться.

— Вот почему ты чуть не выпил меня, — она подняла меркнущие глаза и слабо улыбнулась.