Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Дорога оказалась хорошо наезженной легковыми машинами и мотоциклами, а по обочинам бегали зайцы.

Пасека приближалась вместе с шумом воды на речке. Мамонт уже узнавал очертания гор, заснеженные вершины которых поднимались к звёздному небу, машинально прислушивался, но вокруг стояло полное безмолвие. Ему представлялось, как сейчас встретит его Пётр Григорьевич, как тёмно сверкнёт его чёрный глаз и, радостный, шёпотом сообщит, что Ольга, как всегда, хлопочет в бане — кого-то выхаживает, отмачивает соль или огнём выжигает болезни. И тогда Мамонт придёт к ней и скажет:

— Ура! Я — Странник!

Или нет, не так! Лучше просто стать перед ней и сказать:

— Здравствуй, моя Валькирия.

И всё начнётся сначала…

Собаки на пасеке почуяли его издалека, залаяли дружно и вмиг нарушили безмолвие: эхо забилось среди гор, и пространство залилось нескончаемым криком:

— Ва! Ва! Ва!..

Мамонт не выдержал и побежал, не ощущая усталости. Впереди, среди сосен, уже зачернел дом с тёмными окнами, когда через дорогу перемахнула неясная, расплывчатая тень — то ли лось, то ли огромная собака. Он замедлил бег и приблизился к размашистому следу, пересёкшему просёлок.

На снегу были чёткие отпечатки босых человеческих ног…

В этот же миг из дома выскочили собаки, закружились возле Мамонта, облаивая его со всех сторон, и растоптали следы. В окнах забрезжил красноватый свет — то ли свеча, то ли керосиновая лампа. Увлекая за собой всю свору, Мамонт подошёл к крыльцу, и в это время из дома с ружьём в руках выскочил Пётр Григорьевич.

— Ура! Я Странник, — сказал Мамонт и вскинул руку.

— Странник? — насторожённо спросил пчеловод и поставил ружьё к ноге. — Я уж подумал — медведь.

— Я не медведь — Мамонт! — пошутил он, несколько смущённый тем, как его встречают.

— Ну, заходи, заходи, странник, — проговорил Пётр Григорьевич, освобождая дорогу. — Места хватит…

Мамонт вошёл в избу — на столе светилась тусклая лампа с закопчённым стеклом. Обстановка никак не изменилась за это время: те же резные столбы, щепки, запах мёда и прополиса.

— Здравствуй, Пётр Григорьевич, — сказал Мамонт. — Извини, что среди ночи…

— Ничего, брат, ко мне в любое время захаживают, — отозвался он, вешая ружьё на стену.

Было непонятно, признал его хранитель Путей — Драга или всё это обыкновенное его гостеприимство. Мамонт прибавил света в лампе, снял фуфайку. На столе были разложены книги, открытые на закладках, и несколько кип машинописных рукописей.

— Философией балуюсь, — объяснил пчеловод, доставая чайник. — Разрабатываю одну любопытную теорию… Ты, странник, поди, голодный, так я щей разогрею. Печь горячая, да и щи не совсем стылые.