Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Мамонт наломал сучьев — топора не было, и затопил печку в салоне. Постель из машины исчезла, однако осталась пристёгнутая к стенке кровать с поролоновым матрацем. Он лёг, укрылся фуфайкой, подложив в изголовье шапку, и загипнотизированный отблесками пламени в глазницах печного поддувала заснул крепко и без сновидений.

А к утру выпал снег, и всё заискрилось в восходящем солнце. Мамонт выскочил из машины, схватил пригоршню какого-то ещё тёплого, будто ватного, снега и растёр лицо.

— Ура! — крикнул он солнцу. — Я Странник!

И неожиданно обнаружил вокруг машины цепочку следов, оставленных босыми человеческими ногами…

Зямщица быть здесь не могло! Он бродил где-то в Алтайских горах, куда его доставила и отпустила Дара.

Но кто-то же преследовал Мамонта!..

Или пугал, помня легенду о Зямщице?

Было неприятное ощущение, что кто-то смотрит в спину из-за ближних деревьев. Мамонт огляделся и сел в машину, проверил пистолет: хорошо, что не нашёл покупателя… Если его запугивали, чтобы держать в постоянном напряжении, то угадать, кто это делал, было невозможно. То ли люди убитого им генерала Тарасова, то ли Интернационала, возможно, и гои — хранители сокровищ Валькирии.

Озираясь, Мамонт развязал котомку, собранную Петром Григорьевичем. Там оказался каравай хлеба, горсть крупной, серой соли в мешочке и пластмассовая банка с мёдом. Он обрадовался хлебу и соли — символам земли и солнца: хоть таким образом, но Драга всё-таки намекнул, что узнал Мамонта! И как бы тем самым просил прощения, что не может сделать это открыто, повинуясь власти Стратига. Мамонт отщипнул кусочек, макнул его в соль и съел: для завтрака достаточно…

Он ехал всю дорогу в приподнятом настроении, хотя иногда глаз улавливал пятна следов на снегу, напоминая о преследовании.

Однако человеческих больше не попадалось: по первому снегу бродили лоси да скакали вездесущие зайцы. Его подмывало заехать к серогонам, к Паше Зайцеву, но появилось сомнение, что и здесь его не признают, а что на уме у атамана, когда в руках гранатомёт?

Ни на старом волоке, ни на мёртвой дороге не было ни единого следа. Кажется, люди в эту пору сюда уже не заглядывали. Мамонт остановился лишь один раз, возле подорванного на гранате «Опеля», валяющегося в кювете.

Скорее всего, серогоны сняли с него всё, что снималось, — от машины остался один покорёженный остов, напоминающий пустой черепаший панцирь.

В сверкающем безмолвии явственно слышалось, как бьётся сердце и шелестит в ушах кровь.

Не доезжая Кошгары, он свернул в карьер и, пробуровив глубокий, набитый сюда с берегов снег, остановился у осыпи. Впереди были только горы — хребты, скаты, каньоны речных долин и перевалы.