Мой лучший враг

Нас могут отчислить – но, в конце концов, жалею ли я о том, как все сложилось?

Нет.

Суровый глава академии молчит подозрительно долго – а потом кладет руки на стол.

– Я согласен, что пара Альнара Тео и Глории Санди распалась не по вашей вине. И не считаю, что вы причинили вред другим студентам или нарушили работу академии.

– Серьезно? – реагирую я слишком слабо.

Илман действительно выглядит задумчивым – а еще странно удовлетворенным. Будто все, что я сказала, он каким-то образом хотел услышать.

– Я давно не видел такой пары, – продолжает ошарашивать меня ректор. – Не начни вы выгораживать друг друга, я бы, пожалуй, еще подумал. Ведь если мы вас выгоним хотя бы с факультета, это будет правильно с точки зрения урока остальным. Но, кажется, я все же не настолько помешан на справедливости. – Уголки его губ изгибаются, и я перестаю дышать. – И будущее академии, а то и нашей дорогой страны, меня волнует больше.

Я замираю, потому что его похвала – все-таки не то, чего я ждала.

– То есть мы останемся? – уточняет Иден. Не могу сказать, что слишком учтиво.

– Идите к себе, – велит Илман. – Восстанавливайтесь, Келли. И не болтайте о том, что вы здесь наговорили. Считайте, что у вас есть шанс начать все с чистого листа. Вы два крайне способных стихийника, между которыми возникло нечто очень ценное. Осталось не разрушить все это, а укрепить за год.

Я, кажется, улыбаюсь – слабо и пораженно.

Благодарю его как во сне. На меня накатывает облегчение – все же куда сильнее, чем я предполагала. Хочется упасть в кресло, и я лишь с трудом себя перебарываю.

Мы выходим, пробираемся мимо секретаря. А в коридоре Иден делает одно движение – и я оказываюсь впечатанной в его грудь.

Он прижимает меня так крепко, что я едва могу дышать.

– Демоны, бесенок. Тебя ни на минуту нельзя оставить одну – сразу рушишь все мои планы.

Голос у него – как будто тоже незнакомый. Гораздо нежнее обычного и недостаточно возмущенный.

– Это говорит мне дурак, который едва не бросил меня на произвол судьбы, – шиплю я в ответ.

Мы стоим так долгое время, а потом наконец идем в комнаты.

Я очень рада, что не в лазарет.

Со мной творится что-то немыслимое: по телу разливается приятная легкость и в голове почти пусто. Кажется, вся кровь в сердце, которое отрастило пару крыльев и порхает, как сумасшедшая ласточка, увидевшая первый весенний день.

Похоже на восторг. И на волнение. Мне здорово, очень, без шуток – несмотря на вернувшуюся слабость.

Потом мы наконец-то оказываемся в прихожей, где нет посторонних глаз и ушей. Там Иден разворачивает меня за плечи – а я застываю под его взглядом."

"– Правда любишь? – спрашивает он так, будто держал это в себе несколько минут. Будто его не интересует ничто другое.

– Не заставляй меня повторять, – шепчу я.