Мой неласковый Монстр

Я плюхаюсь на пол, растирая красную кожу. Еще немного, и он бы вспорол ее до мяса.

— Стоять.

Подрываюсь на ноги.

— Умница. На колени.

Делаю, что говорит.

— Хорошо. Теперь встань на четвереньки, прогни спину и выпяти задницу.

— Что?!

— Делай. Выполнять!"

"На этот раз этот персидский дьявол взмахнул хлыстом, рассекая воздух, и я поняла, что он не играет. Если я не буду слушаться, от меня останется одно только мокрое пятно.

— Умница. Несложно, правда? Ко мне.

Подхожу к нему и опускаюсь рядом на колени. Все тело болит от ударов хлыстом, и меня бьет крупная дрожь начинающейся истерики.

Монстр берет меня за руку и проводит смуглыми пальцами по красной коже, растирая ее.

— Ты плачешь. Почему?

Он издевается? Вовсе нет, этот робот и правда, кажется, не понимает, что со мной.

Я распахиваю губы, а звука нет. Я ошарашена и сбита с толку, все еще помню боль от хлыста.

— Ты можешь ответить.

Нежно гладит меня по голове крупной ладонью, вот только эта ласка провоцирует слезы.

— Я истекаю кровью.

— Где? Покажи мне.

Кивает, я осматриваю себя, но крови нет. Ничего, ни капельки. Только бледные розовые полосы — следы от ударов.

— Мне больно.

— Тебе больно?

Неужели он удивлен? Да, мой ответ его и правда удивляет.

— Д… да.

— Да, хозяин. Повтори, малыш.

— Да, хозяин.

Этот дьявол коротко усмехается. Мой Монстр доволен, он так нежно гладит меня по щеке, а я только вздрагиваю, ожидая следующего удара.

У меня стойкое ощущение, что сейчас Он играет со мной, как кот с мышкой, и, похоже, совсем скоро эту мышку к чертям сожрут.

Глава 8

Я не давал к себе прикасаться, огрызался и был упрямым. Порой меня это спасало, но чаще играло против, потому что я был слабым щенком против каждого из них.

Нас поселили в большом доме с решетками на окнах, и мы не могли никуда выходить без сопровождения.

Первые две недели я ни с кем не говорил, потому что не понимал языка, но потом ко мне привели Ази, и он общался со мной. Да, через слово, но все же я его понимал, даже несмотря на его дикий, ужасный акцент.

Ази начал меня обучать арабскому, и вскоре я говорил и все понимал даже получше него самого, я начал осваиваться в «Аду».

Больше всего на свете я обожал бесить охранников. Они становились красными от злости, как индюки, но не могли меня убить. Это было запрещено моим Господином, так как мы все стоили больших денег, и я стоил.

Я быстро это понял, ведь меня не пустили на «разбор», нет. Меня оставили «в разведение», хотя в десять лет я мало понимал, что это значит.

Я пытался сбежать. Дважды. И дважды меня ловили и избивали до полусмерти. Они лупили меня ногами и палками по чему угодно, но только не по лицу. Шакир Аль-Фарих запрещал меня уродовать своим шакалам, так что да, мое смазливое лицо не раз спасало мою шкуру. Поначалу.