Мой папа - супергерой

Тебя бы… этот твой спас. Даже от тюрьмы бы отмазал. Умеешь ты, Оксаночка, мужиков до цугундера доводить.

— Поверить не могу, что ты его защищаешь. Он же… использовал меня, Жора! Он меня использовал! — голос Оксаны сорвался. Будто стесняясь собственной слабости, она прикрыла ладошкой рот и отвела виноватый взгляд в сторону. Ее аккуратные пальцы дрожали. И каждый нерв, каждая жилка в его теле дрожали тоже.

На самом деле Георгий не защищал Веселого. У него к нему было много претензий. Слишком много, для того чтобы выступать адвокатом у этого парня. Он и Матвею об этом сказал. О том, что облегчать ему жизнь не станет. И в сторону не отойдет.

Нет, Георгий был реалистом. И понимал, что его шансы невелики. Но… если этот шанс был, хотя бы один на миллион был… кем он будет, если его упустит? Как она будет…

— В общем, будь готова к восьми.

— Как к восьми? К восьми мне уже надо быть на работе.

— Ну, какая работа, Оксана, когда такие дела творятся?

— Постой… — Оксана села на диване и свесила ноги. — Я что… отстранена? Или…

— Нет, конечно!

— Тогда я не понимаю…

— Просто отдохни. Возьми, если надо, больничный, пока все не уляжется…

— Больничный? Нет… Я не могу! Да меня ведь увели на глазах у всей школы! У детей! Ты хотя бы представляешь, что они надумают, если я не приду на работу? Тут и так сплетен будет на три года вперед. Я не могу позволить втоптать мое имя в грязь! Я ни в чем… абсолютно ни в чем не виновата… — Оксана всхлипнула и зло прикусила губу, но слезы отступать не желали. Они наполняли ее глаза и срывались крупными хрустальными каплямина щеки, оставляя на них серебристый след.

— Девочка моя… Тише-тише…

— Он погубил меня… Погубил карьеру! Кто теперь мне доверит детей?! Никто! — рыдала Оксана. — Как я вообще объясню родителям… детям произошедшее?

— Никак… Ты ничего не обязана объяснять. Хочешь… хочешь, я сам проведу общешкольное собрание? Пригласим кого-нибудь от МВД… есть же у них специалист, отвечающий за связи с общественностью — вот пусть все и объясняет!

Оксана сглотнула слезы. Вытерла ладонью нос и сделала робкий шаг к нему. А он и рад. Раскрыл объятья, осторожно прижал к собственному телу ее… такое знакомое. Кажется, он каждый сантиметр в нем знал, каждую родинку. И запах этот родной, въевшийся в подкорку. Такой манящий. Георгию приходилось контролировать себя, чтобы не наброситься, не сжать посильнее, так, как хотелось. Сдерживать собственную дикость. Жадность. Голод… Примитивное желание заклеймить. Пометить собой…

— Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо, — прошептал, касаясь губами волос. А она не верила, кажется, и еще горше плакала. Захлебываясь и давясь слезами. Цепляясь тонкими аккуратными пальчиками за его уже изрядно измятую футболку. Разрывая его сердце на части.