Мой театр. По страницам дневника. Книга II
Вокруг имени Николая Цискаридзе по-прежнему бурлят страсти. Его успешная в разных областях деятельность вызывает искреннее уважение и признание у одних, раздражение и зависть у других. Не потому ли, что сегодня он – один из немногих, кто является действительно значимой личностью в искусстве, талантливый и непримиримый в отношении культа крикливой бездарности.«Мой театр. Книга II» – продолжение автобиографии, созданной на основе дневника 2003-2013 гг. Вернувшись в Большой театр после травмы, едва не стоившей жизни, приходится заново доказывать право на звание премьера. Руководство пытается тормозить успешное развитие карьеры, заявляя – «незаменимых нет»; его не устраивает и быстро растущая благодаря ТВ популярность артиста у широкой зрительской аудитории. Настоящей трагедией становится «реконструкция» ГАБТа. Второе дыхание дарит участие в гала звезд по всему миру, проекты «Короли танца» и «Русские сезоны XXI век», тесное сотрудничество с Мариинским театром, приглашение вновь танцевать в Парижской опере, профессия педагога. Но судьба преподносит новые испытания. В начале 2010-х годов в процессе борьбы за власть в ГАБТе провоцируются громкие скандалы с целью оклеветать и уничтожить Цискаридзе. Однако их организаторы терпят поражение, оказываются сами жестко наказаны жизнью.Драматичный, непредсказуемый сюжет этой книги полон и счастливых, светлых воспоминаний – о достижениях учеников, творческих победах, а главное, о дорогих для автора людях: Семёновой, Пестове, Пети, Жанмер, Григоровиче, Максимовой, Плисецкой, Хазанове, Неёловой, Образцовой, Вишневской, графине де Дориа, Демидовой, Винер-Усмановой, Фрейндлих, Виктюке, Гундаревой, Аллайя, Чайковской, Фоменко и других. Связанные с ними истории, полные юмора и человеческого тепла, приоткрывают занавес над личной жизнью танцовщика.Книга рассчитана на самую широкую аудиторию. Большинство фотографий публикуются впервые.В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
И тут опять примета, ну как в них не верить? В театре они всегда сбываются. На этаже балета, где сел в кабинете Филин, тут же прорвало канализацию. И воняло, понятно ЧЕМ, с такой силой, что с этим никак справиться не могли. Долго поганый дух стоял там и не выветривался. Словно Большой театр изрыгал из себя то, что ему насильно навязали.
19
А у меня спектакли в Петербурге, потом «Русские сезоны XXI век». Сажусь в самолет и вместе с Воронцовой улетаю в Париж, где с большим успехом танцую с ней «Шопениану». Один из наших спектаклей транслировали в прямом эфире на канале Mezzo.
Возвращаемся в Москву. Понедельник в ГАБТе – выходной день, но нас, солистов, вызвали в театр, по одному «приглашая» в кабинет к новому руководителю. Передо мной к Филину отправился Уваров, который, как я понимаю, тоже надеялся это место занять. Андрюша оттуда вышел с абсолютно меловым лицом. «Что такое?» – «Теперь он – Сергей Юрьевич».
Моя очередь, захожу: «Привет, Сережа». Он важно, со значением: «Ну ты же понимаешь, что теперь меня не надо Сережей называть. Теперь я – Сергей Юрьевич». «Да мне наплевать», – бросил я. Смотреть на этот цирк не было никакого желания. Я встал и вышел.
Вдруг звонок на мобильный, слышу голос «новоиспеченного» Сергея Юрьевича: «Ты дашь мне расписку, что сможешь подряд два спектакля „Пиковой дамы“ станцевать?» А меня Семёнова учила: «никогда ничего не подписывай» и «никогда ничего не отрицай».
"Я не понаслышке знал, что подписывать Филину нельзя ничего. Потому что, используя эту бумагу, он мог потом тебя за Можай загнать. Я был в курсе, как он разводился с ученицей Семёновой – Инной Петровой. В один непрекрасный день Инна поняла, что у нее вообще нет ничего. Потому что все их совместно нажитое имущество оказалось записано на маму Сережи, сестру, папу, племянницу, может даже на кошку, если она у них была.
Я сказал: «Сережа, никто не может сказать, что будет.















