Мой театр. По страницам дневника. Книга II
Вокруг имени Николая Цискаридзе по-прежнему бурлят страсти. Его успешная в разных областях деятельность вызывает искреннее уважение и признание у одних, раздражение и зависть у других. Не потому ли, что сегодня он – один из немногих, кто является действительно значимой личностью в искусстве, талантливый и непримиримый в отношении культа крикливой бездарности.«Мой театр. Книга II» – продолжение автобиографии, созданной на основе дневника 2003-2013 гг. Вернувшись в Большой театр после травмы, едва не стоившей жизни, приходится заново доказывать право на звание премьера. Руководство пытается тормозить успешное развитие карьеры, заявляя – «незаменимых нет»; его не устраивает и быстро растущая благодаря ТВ популярность артиста у широкой зрительской аудитории. Настоящей трагедией становится «реконструкция» ГАБТа. Второе дыхание дарит участие в гала звезд по всему миру, проекты «Короли танца» и «Русские сезоны XXI век», тесное сотрудничество с Мариинским театром, приглашение вновь танцевать в Парижской опере, профессия педагога. Но судьба преподносит новые испытания. В начале 2010-х годов в процессе борьбы за власть в ГАБТе провоцируются громкие скандалы с целью оклеветать и уничтожить Цискаридзе. Однако их организаторы терпят поражение, оказываются сами жестко наказаны жизнью.Драматичный, непредсказуемый сюжет этой книги полон и счастливых, светлых воспоминаний – о достижениях учеников, творческих победах, а главное, о дорогих для автора людях: Семёновой, Пестове, Пети, Жанмер, Григоровиче, Максимовой, Плисецкой, Хазанове, Неёловой, Образцовой, Вишневской, графине де Дориа, Демидовой, Винер-Усмановой, Фрейндлих, Виктюке, Гундаревой, Аллайя, Чайковской, Фоменко и других. Связанные с ними истории, полные юмора и человеческого тепла, приоткрывают занавес над личной жизнью танцовщика.Книга рассчитана на самую широкую аудиторию. Большинство фотографий публикуются впервые.В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Единственное, не могу понять, зачем тебе это надо, ты же вроде любишь искусство?» Рома сидел, потупясь, а я продолжил: «Ты ходишь по театру, громко рассказывая, что не любишь такого-то танцовщика, презираешь такого-то, не переносишь третьего. Но им всем на спектаклях ты кричишь „браво“. А мне, называя меня своим любимым артистом, делаешь сплошные гадости. Бог тебе судья. Я хочу попросить только об одном – чтобы твои интересы никогда больше не задевали ни меня, ни моих учеников».
Я взглянул на Валю, увидел, что она выдохнула, на ее лице проступил румянец.
Рома и сегодня в Большом театре на своем посту. Он всегда поздравляет меня со всеми праздниками, мы с ним общаемся. Он даже приезжал в Вагановскую академию, ходил на наши концерты. Однажды я его попросил: «Ром, ты все эти годы мне не аплодировал, не кричал „браво“, и сейчас не стоит. Если тебе понравится то, что я делаю, похлопай как рядовой зритель, но никаких демонстраций устраивать не надо. Очень тебя прошу».
46
С невероятным упорством Филин делал все, чтобы отравить мой последний сезон в Большом театре. Притом говорил на каждом шагу: «У Коли невыносимый характер, но он гений! Я упрашиваю его учеников с ним работать. Вы не понимаете, они приходят, плачут, отказываются. Я их уговариваю! Я умоляю их, я мечтаю, чтобы он работал, но никто не хочет с ним иметь дело!» Вместе с тем, он не раз «приглашал» к себе Воронцову и Родькина, требуя: «Напишите от него отказ, напишите отказ!»
Однажды Лина пришла: «Николай Максимович, меня опять вызывал Филин.
Лина пошла к Филину. Он тут же положил перед ней бумагу: «Подпиши, что ты от Цискаридзе уходишь». И, когда услышал: «Я ничего не буду подписывать», заорал: «Тогда ничего не получишь!»
На следующий день в театре еду в лифте с шестого этажа на первый. Вдруг остановка. В лифт входит Филин. Если бы я входил и его увидел, я бы развернулся и ушел. Я бы не стал заходить, а он зашел.











