Мой театр. По страницам дневника. Книга II

После «Игры в карты» Ратманского – аплодисментов вообще не было. На «Пиковой даме» – полный восторг.

Вечером мы с Роланом и Зизи пошли ужинать. Вдруг Пети: «Николя, мне надо с тобой посоветоваться. – Начал издалека: – Ко мне подошел Ратманский и сказал: „Можно, я с вами буду кланяться после „Пиковой дамы“?» Я возмутился: «С какого перепугу он с нами выйдет? У него есть свой спектакль, пусть после него и кланяется». Ратманский вообще делал все, чтобы его балет «Лея» вместо «Пиковой дамы» на парижские гастроли поехал. А тут – кланяться! Ролан замялся: «Я тоже так думаю, но он все-таки руководитель…» – «Ролан, если вы позволите ему выйти на сцену, предупреждаю – я развернусь и уйду.

Можете стоять с Ратманским и кланяться».

Пети смотрит на меня хитро, понимаю, что ему нравится то, что я говорю. Тут Зизи свои «пять копеек» вставила, повернувшись к мужу: «Ты понимаешь, мы не договаривались с Николя?» Он засмеялся: «Ну почему вы с Николя всегда одного и того же мнения?!» «Потому, что мы тебя, дурака, оба любим», – улыбнулась Жанмер.

5

11 января на сцене Парижской оперы – вечер одноактных балетов. После «Игры в карты», пока Ратманский бежал из зрительного зала на сцену, чтобы раскланяться, занавес в тишине закрылся.

Лёша не успел даже носа к публике высунуть."

"Что творилось после «Пиковой дамы», вообразить невозможно. Казалось, потолок обрушится от оваций, когда Пети вышел на сцену. Париж впервые видел его балет.

Мы бесконечно кланяемся. Градус восторга зрителей просто зашкаливал. Вдруг слышу, режиссер, ведущий спектакль, громко шипит, чтобы Лиепа услышала: «Илзе, Илзе, Ратманского выведите!» Лёша стоит в кулисе, ждет, что ему кто-то протянет руку. Слышу, режиссер теперь к Лунькиной: «Света, Света, Алексея выведите!» Ратманский напрягся, в полной боевой готовности.

Я взял Илзе и Свету крепко за руки и тихо сказал: «Стоять!» Тут Ролан мне: «Что делать?» – видя, как Ратманский в кулисе гарцует. «Вы не видите», – отрезал я.

Ратманскому хотелось, чтобы он на сцену Оперá не просто вышел, а, чтобы его пригласили, позвали. Считал, наивный, что его безумно любит труппа.

Вокруг имени Ратманского в России такая PR-кампания была развернута, вообразить невозможно! Швыдкой с Иксановым, критики г. Москвы и Московской области только и успевали рассказывать направо и налево, что до прихода Лёши Bolshoi Ballet был мифом, никогда никуда не ездил, репертуара не было, солистов не было.

А Лёша пришел в ГАБТ – и все случилось! С какой целью это делалось, за какие такие коврижки?

Кстати, в Париж на те гастроли Большой театр привез за свой счет целую группу «мастеров пера и зубила», которые в правильном ключе должны были освещать эпохальный приезд Ратманского с ГАБТом в Оперá. Именно в таком порядке: сначала Ратманский, потом ГАБТ.