Моя навсегда

Дмитрий вернулся с какой-то сумкой в руке, я запаниковала и попыталась встать. Боль была чудовищной.

– Малыш, малыш, не шевелись сейчас, пожалуйста. Я прошу тебя, как врач прошу.

– Как врач? – воскликнула я и тут же чуть снова не отключилась от боли.

– Сейчас, я… потерпи, я помогу. Да успокойся ты, ничего я тебе не сделаю.

– С чего бы мне тебе верить?

Я попыталась оттолкнуть его, но он даже не думал обращать на это внимание. Раскрыл сумку, достал оттуда шприц и какую-то ампулу. Продолжая приговаривать, что все будет хорошо, вскрыл ампулу – в воздухе запахло спиртом и чем-то химическим.

– Не смей, – прошептала я.

– Это обезболивающее. Тебе нужно срочно вправить плечо, иначе сустав отечет и потом придется вправлять операционным путем. Соня, ну, послушай меня. Я же врач.

– Нет.

– Да! – Он вскочил и посмотрел мне в глаза. – Ты сейчас будешь делать все, что я скажу. Потом можешь поступать, как посчитаешь нужным. Если хочешь уйти от меня – уйдешь сразу после этого. Но я не могу оставить этого так.

– Да ты что! Чертов гуманист!

– Нет, я свинья! – ответил он, продолжая сверлить меня своим лазерным взглядом. Невозможный голубой.

 – Я знаю, что я вел себя как чудовище. У меня бывает такая ярость. Я стараюсь не поддаваться этому. Но это чертово кольцо!

– Какое-то дерьмовое кольцо – и ты вывернул мне руку? – уточнила я.

– Да при чем тут кольцо? С самого начала я знал, что тебя потеряю. Просто не смог принять этого с должным равнодушием. Я знаю, это непростительно, и я не прошу прощения. Я только прошу: позволь мне сделать все, что нужно. И ты свободна.

Его голос изменился. Он заговорил спокойно, собранно, как будто принял какое-то трудное, но неизбежное решение.

Как будто выпил яду и теперь просто ждал его действия – покорно, но с достоинством.

Я отвернулась и посмотрела на стену с треугольной абстракцией."

"Он сделал мне укол, после которого плечо онемело, затем прощупал плечо аккуратными умелыми пальцами. Сустав, определенно, был смещен, и я чувствовала, что все не так, неправильно, в каждом его движении. Затем Дмитрий еще несколько раз понажимал пальцами на плечо по кругу, словно вычерчивая зону, которая его интересовала, и потом – раз, два, три – дернул меня за руку. Я заорала, обезболивающее не особенно помогло, и тут же ненадолго отключилась.

На одну или две минуты.

Когда я пришла в себя, я лежала на нашей кровати. В комнате было прохладно, Дмитрий открыл окно и стоял, смотрел из него на реку и курил. Я потрясенно смотрела на него, я никогда в жизни не видела его, не представляла его курящим. Бегать по утрам – да, отжиматься, подтягиваться на турнике в прихожей – да. Заставлять меня под мои ленивые отговорки повисеть на этом же турнике безвольной грушей – тоже да. Чтобы он курил – нет, это было невозможно.