Моя навсегда

Окажись у него на пути – и все, в лепешку.

«Как ты могла его пустить».

– Что… этот… человек… делает… в… моем… доме? – Он проговорил это ритмично, как читают стихи Маяковского.

– Вообще-то «этот человек» – твой отец, – заметил Дмитрий Евгеньевич, игнорируя тот факт, что Митя даже не смотрит в его сторону.

– Отец? И что? – повторил Митя с сарказмом. – Как ты могла его пустить? Как ты могла?

Его тон, его напряженная поза, его готовность наброситься на меня с кулаками были как ледяная вода в лицо. В конце концов, разве такое уж преступление – впустить в дом чьего-то отца?

– Мы просто пьем чай, – сказала я, а Дмитрий Евгеньевич, словно в подтверждение моих слов, отпил из чашки уже остывшего чая с корицей.

Митя молча смотрел на нас – двух заговорщиков, двух предателей, а затем развернулся, вышел в коридор.

Мы с его отцом переглянулись, тот вздохнул и пожал плечами. Затем просто поднял мою чашку и протянул ее мне.

– Если я могу сесть с тобой за стол, то и ты сможешь, – сказал Дмитрий Евгеньевич.

– Даже не собираюсь, – процедил Митька. – Только не говори, что ты меня простил.

– Я давно тебя простил.

– И напрасно, – тихо проговорил Митя так, словно в его словах содержалась неведомая мне угроза.

– Мать волнуется.

– Это ее проблемы. Убирайся… пожалуйста, – ответил он и вышел в коридор.

Я ничего не могла поделать, я злилась на Митьку. Побежала за ним в коридор, крикнула, что это все – глупости, что нужно пойти и поговорить с отцом, что нельзя вот так.

– Да иди ты к черту! – крикнул он в ответ и вылетел в тамбур, хлопнув дверью прямо перед моим лицом.

– Ты же пожалеешь! – крикнула я двери, но Митьки уже не было.

Почему-то именно тогда, стоя перед закрытой дверью, я вспомнила, как однажды позвонила своему отцу. Мне было лет двенадцать, и я по какой-то непонятной причине решила, что это не он, а мать во всем виновата. Такое случается со всеми брошенными детьми: сначала они винят себя, потом – того, кто бросил, а потом – того, кто остался. Я решила, что мать с ее вечным идеализмом оттолкнула отца от меня, не дала ему со мной видеться, не приняла ситуацию. Чего я только себе не придумала! И в какой-то момент решилась. Убедила себя, что можно взять и все исправить.

"Я позвонила ему домой – телефон раздобыла у бабушки. Трубку подняла его дочь, другая дочь, официальная и законная. Я закашлялась, но преодолела себя и попросила к телефону Олега Петровича. Голос предательски дрожал, но его другая дочь ничего не заподозрила. Счастье слепо и глухо, оно не ждет подвоха.

Отец подошел к телефону. Он даже не сразу понял, кто такая София Мельникова. Несколько раз тихо переспросил, явно прячась от дочери, не Лена ли я. Лена – это была моя мама.