Моя навсегда

Они красивы только на обложках журналов, и их заспанность и растрепанность создаются часами, – презрительно хмыкнула я.

Митька пожал плечами и вернулся к учебникам. Той зимой он сдавал последнюю сессию и уже начал писать диплом. Делал он это все со старанием ученика монастырской школы, которого за малейший просчет или опечатку могут отправить в яму. Для Митьки яма была армия. Забавно, как сильно он туда не хотел.

– Я не умею ходить строем, – говорил он. – Во мне нет никакой предрасположенности исполнять приказы, не имеющие смысла. И потом, при моей везучести я обязательно попаду на флот, и меня запихнут на какой-нибудь ржавый корабль, где я буду три года драить палубу зубной щеткой.

А когда вернусь, ты уже станешь бухгалтером какой-нибудь корпорации, у тебя будет большая зарплата, и ипотека, и, может быть, даже какой-нибудь муж. И от тоски ты выпрыгнешь с семнадцатого этажа здания своей корпорации. Просто от того, что все слишком хорошо.

– Ты веришь в меня, как я погляжу, – смеялась я.

– Конечно, – невозмутимо согласился он. – Я верю в тебя безоговорочно. Ты все эти годы была моей константой, между прочим.

Я всегда возвращался к тебе. Я всегда отмазывался тобой. Ты хоть понимаешь, насколько для меня важна?

– Может быть, нам тогда вообще пожениться? – предложила я. – Тогда мы бы взяли эту ипотеку вместе. Мы даже можем купить квартиру в этом же районе и завести кота. Когда я стану главным бухгалтером, а ты вернешься из армии. Или приплывешь на своем корабле и привезешь нам обезьянку. Из Бразилии, к примеру.

– Типун тебе на язык. Я не пойду в армию, не пойду, не пойду!

Митька натурально плевался через плечо, а я хохотала и показывала ему язык.

У меня было отличное настроение, потому что сегодня мы должны были встретиться с ним, его отцом, моей тайной любовью. Сегодня я буду плохой девочкой, и мне должно быть стыдно. Но мне никогда не бывает стыдно, такая уж странная у меня личность.

– Не пойдешь ты в свою армию. Ты же гений. Ты напишешь своему преподу сначала докторскую, потом какой-нибудь доклад в журнал. Он тебя ни за что не отпустит, посадит в колодец и закует в цепи. Научное рабство.

– Сонька, ты когда перестанешь дурить? – спросил Митька, запустив в меня книжкой.

– Главное – мечтать о чем-то большом и светлом. О наступлении двадцатисемилетия, к примеру, – рассмеялась я.

Именно тогда, как ни в чем не бывало, как бы между делом Митька вдруг предложил поехать к моей маме на Новый год вместе.

Я растерялась, я никак не ожидала этого, и я не знала, что сказать."

"Какая мама?! Я не видела твоего отца уже почти месяц, у нас годовщина странных, подпольных, не совсем нормальных отношений, мы уже забронировали номер в отеле в Звенигороде.