Моя навсегда

Ручки разных цветов в красивой подставке, хорошо заточенные карандаши – ручки в отдельном секторе красивой дорогой подставки, карандаши в другой. Аккуратный. Тяжело с ним, наверное, жить. Фотографий было немного, на стене в ряд – черно-белые старинные карточки в красивых рамках. Пара семейных снимков – в соответствии с модой того времени перед фотографом рассажено человек десять. Они позируют для камеры с такими лицами, словно сразу после фотосессии – расстрел. Вдруг я заметила на столе цветную фотографию.

Я вздрогнула: никогда не видела ее раньше. Медленно подошла, склонилась и взяла фотографию в руки.

Тоже семейная – три человека гуляют в парке. Мой Дмитрий – только моложе, намного моложе, – смеющийся, в стильном темно-синем жилете с голубым краем, еще красивее, чем сейчас.

– Что скажешь? – услышала я его голос, но не стала оборачиваться, продолжала рассматривать фотографию.

– Ты мне здесь меньше нравишься, чем сейчас, – сказала я.

Дмитрий присвистнул.

– Я почему-то сразу понял, что ты извращенка. Я там почти на двадцать лет моложе и нравлюсь тебе меньше, да?

– Ты там – обычный молодой мужчина, каких полно.

Да, красивый. – Я повернулась к нему. – Нет вот этих морщинок вокруг глаз, и вообще похож на актера из сериала.

– Из сериала? Я? – Он притворно разозлился.

– Из дешевого сериала про слюнявую любовь.

– Точно не про меня.

– Не про сегодняшнего.

– И что же сегодня изменилось? Помимо морщин, конечно? – спросил он, а в глазах блеснул неподдельный интерес. Все мы обожаем говорить о себе, и он – не исключение. Что ж…

– Там еще нет того гипнотизирующего взгляда, который приходит, видимо, только после пережитого. Кто-то называет это опытом, но это – как пройти через что-то страшное и выжить.

Как вырезанные на коре у дерева таинственные знаки, которые невозможно прочесть. Почему я раньше не видела этой фотографии? Этот мальчик, которого ты держишь за руку, – мой Митька, да?

– Ну, по правде говоря, это мой Митька, – посерьезнел он.

Я посмотрела на сероглазого симпатичного Митьку в полиэстеровой серой курточке.

– Сколько ему тут?

– Лет десять, кажется.

– А почему он хмурится?

– Ну, не скажу. Он, вообще-то, вечно был чем-то недоволен.

– Или, может быть, просто заспан, – возразила я из чистой вредности.

– Может быть.

– А это твоя жена? – Я показала на стоящую рядом с ним приятную женщину лет двадцати пяти, не больше, хотя по логике вещей должно было быть больше. У нее был десятилетний сын. – Сколько же ей было, когда она родила?

– Девятнадцать, – пробормотал Дмитрий. – А ты внимательная. Ты, случайно, не ошиблась с выбором профессии? Тебе в следователи надо, какие, к черту, экономисты. Ты деньги вообще считать не умеешь.

– Потому что их у меня нет, – улыбнулась я.