Моя (не) родная

Но дела ему до неё не было, я чувствовала. Он отошёл от меня. Потом оглянулся. Я встала и подошла к нему.

– Пойдём, – я подала ему руку. – Данил будет рад, что я сказала тебе.

Мирон не взял меня за руку и, когда я попыталась дотронуться до его плеча, отстранился. Но весь путь до корпуса шёл рядом, не отставая и не забегая вперёд, а когда мы оказались внутри, сам надел бахилы. Глянул исподлобья.

– Не смотри на меня так, – сказала я строго. – Я понимаю, что ты хотел, чтобы у тебя был папа. Но я не могла бросить всё и вернуться.

Мирон опять нахмурился. Но когда мы вошли в лифт, всё-таки решил заговорить со мной.

– Если ты не могла вернуться, почему папа не приехал?

Я вздохнула. С самого начала разговор пошёл коряво, но что уж. В нашей с Даней истории корявым было абсолютно всё. За исключением сына.

– Он не знал, что ты у него есть, Мирон. – Перекладывать вину на плечи Данила я больше не хотела. Пусть даже его вина и была, но виноват он был не перед Мироном – передо мной. – Перед тем, как я улетела в Америку, мы поссорились.

– Так сильно поссорились, что ты не сказала ему, что он мой папа?

– Да.

Можно ли было считать то, что случилось, ссорой? Тот раз, когда он появился на устроенном отцом сборище в честь дня рождения Влада? Вряд ли. Но так у Мирона был шанс понять. Я погладила его по голове, и на этот раз он не отстранился.

– Пойдём, – я подала ему раскрытую ладонь. – Он будет рад, что ты знаешь.

– Про то, что он мой папа?

– Угу.

– А он знает?

– Совсем недолго. И ему очень хотелось, чтобы я сказала тебе.

– А почему ты не сказала?

– Потому что это не так просто.

– Почему? Он – мой папа, я – его сын. Что тут сложного?

И правда. Я улыбнулась. Мирон дал мне руку, и мы вышли из лифта. Сразу же увидели стоящего у сестринского поста и опирающегося на костыль Данила. Мирон выдернул ладонь.

– Папа Данил! – крикнул он и бросился ему навстречу.

Данил вскинул голову. Я тоже. Взгляды наши пересеклись всего на мгновение. Мирон подбежал к нему.

– Ты правда мой настоящий папа?

– Правда, – морщась, он подхватил сына. Как не уронил костыль, не знаю. Я ахнуть не успела, а Даня уже усадил его на сестринскую стойку. – Самый настоящий. Это мой пацан, – сказал он возмутившейся было медсестре. Перехватил костыль и, окинув взглядом всех, кто был вблизи, во всеуслышание заявил: – Это мой парень, всем ясно? Сын! – Посмотрел на меня. – А это моя Рысь. Та ещё зараза, но это не мешает мне любить её до одури.

Все взгляды устремились на нас, но неловкости я не испытала. Медленно подошла к стойке.

– И что это за показательный номер, Ягуар?

Он хмыкнул и, ничего не ответив, схватил меня за футболку. Рванул на себя, перехватил за талию и, прижав к себе, поцеловал в губы прямо у всех на виду.

– Это мои мама и папа! – услышала я сквозь поцелуй.