Моя (не) родная

Его глаза горели решительностью, в них был вызов. Его пальцы оказались на моей щеке, губы искривились."

"– Рыжая дрянь, – процедил он с досадой и злостью, только прикосновение не перекликалось с тем, что звучало в голосе.

Он очертил пальцем моё лицо. Медленно, как охотник, уверенный, что добыча уже никуда не денется. Сердце невольно затрепетало, тепло внизу живота, зародившееся с первым его касанием, устремилось к груди, заставило меня задрожать. Данил склонился ближе. Я поймала его выдох и, вопреки здравому смыслу, приоткрыла губы.

– Мама! – голос сына мгновенно привёл меня в чувство. Раздался топот ног, он направлялся к лестнице…

Оттолкнув Данила, я села на пол. Судорожно одёрнула задранную выше груди футболку и гневным взглядом указала в сторону кухни. У Данила хватило ума промолчать.

– Мам, почему ты на полу сидишь? – Мирон уже собирался сбежать вниз. Я поднялась и пошла к нему, проигнорировав поданную руку Данила. Мирон открыл было рот, посмотрев на поваленный мотоцикл, на меня, на Данила, но я поспешно развернула его к комнате.

– Ты зачем встал?

– Я не встал. Что-то упало, и я… Мам, почему вы дрались?

– Мы не дрались, Мирон.

– Дрались, – упрямо возразил сын. Оглянулся и, хмурясь, стал рассматривать первый этаж. Пришлось снова подтолкнуть его вперёд.

– Иди спать.

– Я уже не хочу, – сказал он и тут же зевнул.

Не ответив, я отвела Мирона к постели, уложила и укрыла его. Положила под бок купленного по пути домой плюшевого кота с розовым носом и непомерно длинными лапами. Мирон подмял подушку. Хотел что-то сказать, но я приложила палец к его губам.

– Спи, – шепнула я ему. – Всё завтра. Если пообещаешь, что будешь спать, я придумаю нам что-нибудь интересное на выходные. – Спи.

* * *Данил сидел за кухонным столом. Когда я спустилась, он одарил меня тяжёлым взглядом. Ничего не сказав, я достала из шкафчика аптечку.

– И с какими чертями ты воевал? – сняв крышку с аптечки, я показала на его руки. – Только не говори, что это твоя невеста постаралась. Не поверю.

Поморщившись, Данил сжал и разжал кулак.

– Мирон, значит?

– Помой руки, – проигнорировав вопрос, сказала я жёстко. Данил не шелохнулся. – Либо ты моешь руки, либо сию же секунду выметаешься отсюда. Выбирай.

Просидев ещё некоторое время, он, прихрамывая, подошёл к раковине.

– С ногой что? – спросила я.

– Когда у него день рождения? – ответил он вопросом на вопрос.

Гнев подпитывал упрямое желание промолчать. Но в этом не было смысла. Если он узнал, где мы, узнает и остальное.

– В конце мая. Двадцать шестого.

Данил поморщился, стоило мне, смочив ватный тампон, провести по содранной коже ладони. Чертыхнулся сквозь зубы. То ли так жгло рану, то ли сложил два плюс два. Поднял на меня взгляд, но я ничего не сказала.