Моя (не) родная

В башке так и вертелось, что надо завязывать со всем этим, пока удавка на шее окончательно не затянулась.

* * *Сумка Агнии полетела на тумбу под зеркалом.

– Так что ты ей сказал? – глаза её по-сучьи блестели, щёки горели румянцем.

Проклятье! Пах стал каменным в момент, когда её язычок прошёлся по моим губам. Тонкие пальцы вспорхнули и легли мне на грудь.

– Это всё фарс, Данил, – выдохнула она горячо. – Фарс, ты понимаешь? – её ладонь опустилась к моему животу.

– Ты же решила поставить точку, – просипел я, крепко схватив её за запястье."

"Она замотала головой. Отчаянно, неистово. Меня обдало запахом спелых яблок и корицы, и я, как грёбаный наркоман, втянул его. Склонился к её виску и с рычанием вдохнул снова.

– Ты сама решила, что всё, баста. Кто втирал мне про точку, сестрёнка?

– Какая я тебе сестрёнка, – пальцы её оказались у меня в волосах. Сжались, и я поморщился. – Один раз я уже поставила точку. Это вторая. Хочешь поиграть в многоточия? Не выйдет у нас с тобой точки, – и она прижалась ко мне.

Слегка пьяная и горячая, она прошептала, что это всё дерьмо: и её попытки забыть, и моя свадьба, и вообще всё, что не касается нас.

– Ты мудак, Данил, – она встала на носочки. Высвободила руку и положила мне на живот. Чуть ощутимо коснулась моих губ своими. – Я ведь уехала, понимаешь? Жизнь новую начала. Всё заново. Ты знаешь, сколько мужиков меня хотело? Ни черта ты не знаешь! – ладонь скользнула ещё ниже. Она сжала мою ширинку и застонала.

– Не знаю, – зарычал я и схватил её за шею, посмотрел в наглые медово-ореховые глаза. Сука! Рысь! Проклятая кошка! – И не хочу знать, чтоб тебя!

– А я всё равно скажу, – она с силой укусила меня за губу и сжала рукой яйца.

Чёрт! В висках застучало, а член напрягся до предела.

– Скажу, – лизнула там, где только что укусила. Её дыхание ласкало, щекотало кожу, пальцы стали неожиданно нежными. – Мне было плевать. Как той девочке из песни, которая мужчинам предпочитает клубнику со льдом, – она выдохнула тихий смешок мне в губы. – Все эти их комплементы, распушенные хвосты… Ни одного я не подпустила к себе, сукин ты сын. Ни одного, Даня, понимаешь? После тебя никого не было.

Смысл её слов дошёл до меня не сразу. А как только дошёл, крышу мне сорвало окончательно. Сам не заметил, как прижал её к стене, как заставил раскрыть рот и втолкнул в него свой язык. Целовал, одуревший от ревности, от ярости и от желания.

– Ни одного? – просипел я, упёршись ладонью в стену рядом с её головой.

– Ни одного, – повторила она шёпотом, и сама потянулась ко мне.

Нихрена не соображая, я целовал её, как не целовал никого и никогда. Хотел заклеймить. Оставить на светлой коже алые пятна, чтобы каждый знал – моя. Пальцы у неё были тёплыми, дыхание жарким.

– А Игорь? – я посмотрел в её горящие желанием глаза.