Моя (не) родная

Сквозь рубашку отчётливо виднелись соски, ноги были голыми, волосы – мокрыми. Проклятье! Взгляд Наташки переметнулся с неё на меня. Губы дрогнули.

– Вот так вот, да, Данил? – всхлипнула она. По её щекам текли слёзы. – Семь лет…

Я хотел подойти, но Наташка отпрянула. Отдёрнула руку, попятилась.

– Спасибо, что позаботилась о Дане, пока меня не было, – сказала Агния. – Но теперь я вернулась, Наташа. И, как бы ты этого ни хотела, уезжать не собираюсь. Так что извини.

Дрянь! В этот момент мне захотелось удавить рыжую стерву. Руки так и чесались.

– Агния, – процедил я, едва сдерживая готового сорваться с цепи зверя. Она и бровью не повела, развернулась и пошла в кухню. Почти сразу же оттуда донёсся шум кофемашины. Я снова сделал шаг к Наташке, она – от меня.

– Ненавижу вас обоих! – просипела она. – Ненавижу! Тебя и её ненавижу!

Резко развернувшись, она бросилась прочь из квартиры. Я рванул было за ней.

– Проклятье! – рявкнул я и, наспех обувшись и накинув первую попавшуюся куртку, выбежал на площадку

– Наташа! – гаркнул я вслед удаляющемуся стуку каблуков. – Чёрт, – выругался себе под нос. Перемахивая через две ступеньки, попытался догнать её, но дверь внизу хлопнула раньше, чем я успел добраться до первого этажа.

– Мать твою, – я ударил по кнопке домофона и выскочил на улицу.

Наташку увидел почти сразу – её платье мелькнуло в свете фонаря сигнальным огоньком.

– Наташа!

Она не останавливалась. Я продолжал слышать стук каблуков, теперь уже об асфальт. Агния, сука!

– Наташа!

Путь ей преграждала дорога. Я надеялся, что у неё хватит благоразумия закончить эти бега, но она бросилась прямо на проезжую часть.

Блядь! Чёрный седан отчаянно засигналил, но было ясно – затормозить он уже не успеет. Не думая, я бросился вперёд. Звук клаксона больно ударил по ушам, визг тормозов на мгновение оглушил. Толчок, асфальт, вспышкой – Наташкин вскрик. От обжигающей боли в ладони в глазах потемнело. На секунду мне показалось, что я умер и родился заново. Дикий вой пронёсшейся в миллиметрах машины ещё звучал в ушах, а я смотрел на лежащую подо мной Наташку и не верил, что успел оттолкнуть эту дуру.

– Идиотка, – прохрипел я, сглатывая.

Лицо её искривилось. Слёзы потекли по лицу. У меня адски болела рука, но зато мы были живы. Мы оба.

– Ты соображаешь… – Я хотел помочь ей подняться, но только дотронулся до неё, и Наташка всхлипнула.

Да чёрт подери.

– Живот, – проскулила она, плача. – Больно. Даня…

Я лихорадочно вгляделся в её лицо. Она закусила губу и опять заскулила. Дотронулся до её живота, нихрена не соображая, что должен делать. У края дороги начали собираться люди, возле нас притормозила машина. Кто-то крикнул, чтобы вызвали скорую. Я опустил руку ниже и почувствовал влажное тепло. Посмотрел на пальцы.