«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

Они подошли к Краснодону ночью, и по совету Валько, полагавшего, что ночное движение в городе воспрещено не вошли в город, а остановились на ночлег в балке. Ночь была месячная. Все были взволнованы и долго не могли уснуть.

Валько пошел разведать, куда тянется балка. И вдруг услышал за собой шаги. Он обернулся, остановился и при свете месяца, блестевшего по росе, узнал Олега.

- Товарищ Валько, мне очень нужно с вами поговорить. Очень нужно, - сказал Олег тихим голосом, чуть заикаясь.

- Добре, - сказал Валько. - Да стоя придется, бо дюже мокро. - Он усмехнулся.

- Помогите мне найти в городе кого-нибудь из наших подпольщиков, - сказал Олег, прямо глядя в потупленные под сросшимися бровями глаза Валько.

Валько резко поднял голову и некоторое время внимательно изучал лицо Олега.

Перед ним стоял человек нового, самого юного поколения.

Самые, казалось бы, несоединимые черты - мечтательность и действенность, полет фантазии и практицизм, любовь к добру и беспощадность, широта души и трезвый расчет, страстная любовь к радостям земным и самоограничение, - эти, казалось бы, несоединимые черты вместе создали неповторимый облик этого поколения.

Сказать правду, Валько плохо знал его, но он верил в него.

- Подпольщика ты вроде уже нашел, - с усмешкой сказал Валько, - а что нам дальше делать, об том мы сейчас поговорим.

Олег молча ждал.

- Я вижу, ты не сегодня решился, - сказал Валько.

Он был прав. Едва возникла непосредственная угроза Ворошиловграду, Олег, впервые скрыв от матери свое намерение, пошел в райком комсомола и попросился, чтобы его использовали при организации подпольных групп.

Его очень обидели, когда сказали без всякого объяснения причин примерно следующее:

- Вот что, хлопец: собирай-ка свои монатки да уезжай подобру-поздорову, да поживее.

Он не знал, что райком комсомола не создавал своих подпольных групп, а те комсомольцы, которых оставляли в распоряжение подпольной организации, были уже выделены заранее. Поэтому ответ, который он получил в райкоме, не только не был грубым, а был даже, в известном смысле, выражением внимания к товарищу. И ему пришлось уехать.

Но в тот самый момент, как прошло первое напряжение событий на переправе и Олегу стало ясно, что уйти не удалось, его так и озарила мысль: теперь мечта его осуществится! Вся тяжесть бегства, расставания с матерью, неясности всей его судьбы свалилась с души его.

- Оттого ты так и подобрался, что решился, - продолжал Валько. - У меня у самого такой характер. Еще вчера - иду, а все у меня из памяти не выходит: то, как мы шахту взорвали, то, вижу, армия отступает, беженцы мучаются, дети. И такой у меня мрак на душе! - с необыкновенной искренностью говорил Валько.