Молчи обо мне

Ни один муж не сделал бы столько для своей семьи, сколько сделал ты. Пора сложить оружие и жить дальше.

На мгновение мне кажется, что я готова сделать еще один шаг вперед и поцеловать его. Прошло… достаточно времени, чтобы почувствовать вкус поцелуя другого мужчины, чтобы узнать, каково это — быть с другим, ощущать другие руки и другой вкус у себя во рту.

Но я должна сказать о ребенке прежде, чем дам три гудка идущего вперед поезда.

— Игорь, кое-что случилось, — шепотом говорю я, пока он тянется к моим губам. — Это правда важно.

— И не подождет? — Он грустно улыбается, откладывает лед — и я вздрагиваю, когда холодные пальцы скользят по моей щеке до самого основания шеи.

— Тебе тоже пора начать новую жизнь, Женя.

— Да, да. — Я улыбаюсь, словно умалишенная. — Теперь — обязательно! Теперь все изменится.

— Что-то случилось? — Игорь немного отклоняется, пытаясь отыскать видимые поводы для моей сумасшедшей радости. — Твой начальник так обалдел от презентации, что еще повысил тебе зарплату?

Я усаживаюсь на диванчик, поджимаю губы, чтобы не слишком громко выкрикнуть о своем счастье. Этот мир еще не готов к такими ненормальным звукам.

— У меня будет ребенок, Игорь. Помнишь, я говорила, что у меня слабость в последние дни? Сегодня кое-что случилось на встрече с Лукой — и мне пришлось поехать в больницу. Моей маленькой жизни около двух месяцев.

Игорь моргает.

Молчит.

Снова моргает.

А потом резко срывается на ноги и отходит, ероша волосы сразу двумя руками. Хочет потрогать себя за лицо, но морщится от боли и ругается, впервые за все время — вслух, громко.

— Это точно? — Он даже не поворачивается ко мне лицом.

— Да, я была на УЗИ и…

Я несусь в прихожую, достаю из сумки пакет с фотографиями.

Я не могу показать их Артему, но Игорь не менее достоин этого, и мне нужно, чтобы радость материнства разделил именно он, потому что только такая же изломанная родственная душа может понять всю глубину моей радости.

Но Игорь не торопится брать пакет, только сухо интересуется, что это.

— Снимки УЗИ, — бормочу я. Словно ребенок, сделавший кривую смешную поделку, все еще верю, что ее возьмут — и меня похвалят, а, не дождавшись, прячу за спину. — Игорь, я не понимаю…

— Правда не понимаешь?

— Что происходит?

— Женя, ты носишь ребенка от мужчины, который вытер о тебя ноги, разрушил твою жизнь и превратил живую сумасшедшую женщину в пыль, в которую напоследок еще и плюнул! Считаешь, я должен радоваться этому? Ты в своем уме, Женя?!

Я отшатываюсь от него, но все равно на минуту в ушах встает звон, словно получила мастерский удар.

В голове не укладывается, что эти слова — не плод моего испуганного воображения, не оживший страшный сон, где я остаюсь совсем одна.