Молчи обо мне

Смотрит на меня так жестко безапелляционно предупреждаю: — Я уволю вас завтра же, если увижу хотя бы одну слезу. Это будет моя величайшая глупость, но лучше так, чем смотреть, как моя трезвомыслящая Правая рука скатывается до банальных женских истерик.

Я втягиваю в рот нижнюю губу и до крови цепляюсь в нее зубами.

Лучше так, чем потерять работу, которая необходима мне как воздух.

Лука подтягивает мое лицо за подбородок и нависает сверху черствой тенью, выискивая повод осуществить угрозу. А, не найдя его, приказывает водителю ехать по моему адресу.

Мы не разговариваем в машине.

Мы и раньше обменивались лишь редкими фразами по существу: говорили о работе, о делах, обсуждали какие-то новости, имеющие отношение к нашему общему делу. Никогда о личном. Но сейчас тишина в салоне дорого автомобиля неимоверно тяготит.

— Сабинин — отец вашего ребенка? — наконец, нарушает молчание Лука.

— Что? Нет! — Я плотнее закутываюсь в наброшенное на плечи пальто.

— Хорошо, потому что мне бы не хотелось вдруг узнать, что моя Правая рука может вот-вот стать главной героиней неприятного скандала.

— Этого не будет, — огрызаюсь я."

"Мне плохо и больно, мне противно от мысли, что Игорь снова вернулся к жене — и теперь у них на носу событие, которое мне самой предстоит пройти в одиночестве.

Лука совершенно не при чем, он в своем праве и много раз подчеркивал, что ему нужен человек с идеальной репутацией, а не ходячий рассадник сплетен и завсегдатай первых полос «желтой прессы». Он имеет право устроить более щепетильный допрос, потому что однажды я уже подвела его.

— Отец моего ребенка… не медийная фигура, — говорю уже спокойнее. — И не был женат.

— Не был? — переспрашивает Лука.

— В последний раз мы виделись в конце марта.

Мне, наконец, хватает силы воли поднять взгляд и посмотреть в лицо человеку, который — я знаю — никогда не будет жалеть меня, испытывать сострадание к моей грустной женской судьбе и не скажет ни слова, чтобы встать на мою сторону. Он просто выслушает, сделает выводи и, вполне возможно, посчитает нужным не делиться ими.

— Вы сказали о ребенке? — Лука за секунду идет по следую хлебных крошек в оставленных мной фразах. Справедливости ради, я и не пыталась их скрывать.

— Нет. Он сказал «прощай», закрыл дверь и больше ни разу не появился в моей жизни.

Мне странно: не по себе от того, что впервые за время нашего с Лукой знакомства мы обсуждаем не работу, а что-то личное, но все равно чувствую себя словно на собеседовании. Как будто и от того, что я скажу, зависит мой карьерный рост.

— Это не вполне правильно, — говорит Большой Б. — Мужчина, даже если он ушел, имеет право знать о ребенке. И, Евгения, простите, что я разрушу ваши женские фантазии, но мужчина так же имеет право решать, хочет ли он даже заочно стать отцом.