Молчи обо мне

Левитская торопливо переставляет ноги, но когда мы оба превращаемся в серые блики в полной темноте, я тяну ее на себя и практически вслепую, только ощущая рваное дыхание, нахожу упрямо сжатые губы.

Я должен поцеловать ее.

Это сильнее меня.

Дикая голодная одержимость желанием просто почувствовать вкус губ, которые я представлял в самых пошлых фантазиях. Не красивый скульптурный рот моей Элли, больше похожий на произведение искусства, а эти губы: не очень полные, бледные, не симметричные и практически никогда не улыбающиеся.

— Где кольцо, Евгения? — грубо повторяю вопрос, на этот раз сжимая ее плечи до сдавленного вздоха.

— Я подала на развод, — отвечает она. — Ты делаешь мне больно. Ты всем нам делаешь больно, Лука, прекра…

Я знаю, что должен прекратить, но не чувствую себя дерьмом.

Я вообще ничего не чувствую, кроме желания увидеть, как изменится ее лицо после моих поцелуев.

Поэтому бессовестно пользуюсь возможностью и снова прижимаю свои губы к ее приоткрытым губам. Меня пробивает дрожь: резкая и внезапная, как удар током.

Дергаюсь и почти не чувствую, как мои плечи посыпает град ударов кулаков. Сначала быстрый, потом вялый. А потом…

Она просто отпускает: отчаянно хватается за свитер на моей груди, тянется навстречу, практически вынуждая обнять ее до хруста ребер. И наши языки жадно сплетаются. Я чувствую острые края маленьких зубов, по которым провожу самым краешком, словно по границе обозначенной саперами мины. Это длится всего несколько секунд, и мне так отчаянно мало, что хочется крушить все вокруг, когда Евгения отрывается от меня и отходит на несколько шагов.

Я вижу только ее силуэт: смазанные тени, теплое дыхание, нервные движения рук, когда она поправляет волосы.

— Мы не должны это делать. — Евгения говорит так тихо, что мне на мгновение кажется, будто ее здесь давно уже нет, а со мной разговаривает ее эхо.

— Мы уже это сделали, — как-то слишком зло отвечаю я.

— И на этом остановимся.

— Ты хочешь?

Она вскидывается — и даже в полумраке я отчетливо вижу зелень рассерженного взгляда.

— Я не встречаюсь с женатыми мужчинами, которые по совместительству мои начальники.

Моя жизнь и так слишком сложная, чтобы превращаться в объект, к которому приходят за украдким сексом.

Что ей сказать? Что она уже превратилась в объект, который лежит в моей постели, несмотря на законную жену?

Мы не прощаемся, не говорим друг другу каких-то итоговых фраз. Просто Левитская уходит первой, и через минуту я слышу, как она извиняется за то, что срочно должна уехать.

И мне снова совершенно нечем дышать.