Молчи обо мне

— Я не очень понимаю, что… ты сказал.

Все она понимает, просто тянет время.

— У нас не может быть друг к другу материальных претензий, — продолжаю я, нарочно игнорируя ее вопрос. — Все в рамках брачного договора. Ты можешь оставить себе все драгоценности и автомобиль, но я хочу, чтобы завтра ты съехала.

О том, что я готов возместить некоторый дискомфорт нашего развода, нарочно не говорю. В браке со мной она никогда не была обижена, и горы дорогого брендового шмотья, украшений и прочего хлама с пяти, а то и шестизначными ценниками — более, чем хорошее «наследство» за несколько месяцев брака.

Я прагматик и циник во многих вещах, тем более тех, которые напрямую касаются моего душевного комфорта.

— Я сделала что-то не так? — искренне удивляется Элли.

Уверен, что в эту минуту она в сотый раз прокручивает в голове свой образ идеальной жены олигарха и не находит в нем изъянов. Ее мозгу не за что зацепиться, нет причины, по которой ее — красивую и покладистую — могут вот так запросто выставить за порог.

— Наш брак был ошибкой, Элли.

— Я могу исправиться, только скажи…

— Нет, не можешь, — перебиваю ее попытку увести разговор в плоскость компромисса. Это жестоко, но лучше один раз сделать больно, чем давать хотя бы полнамека на надежду. — Вопрос решен, Элли, я уже дал отмашку адвокату. Завтра весь день буду на работе, до вечера дом в твоем распоряжении, чтобы собрать вещи. Можешь забирать… все.

К счастью, она не бежит за мной, но, когда я выхожу из душа, чтобы переодеться и уехать в офис, из гостиной раздаются сдавленные рыдания.

Увы, у меня нет слов утешения. Не потому, что я черствая сволочь. Просто утешая ее, мне бы пришлось признать, что я поступаю по-скотски, ради одной женщины избавляясь от другой. Но я не считаю Женю ошибкой и причиной моего рухнувшего брака.

Я считаю ее своим идеальным партнером во всех отношениях.

Не красавицей, не идеальной, с багажом неприятного опыта за плечами, но — моей женщиной.

Глава шестьдесят первая: Одиночка

У времени есть странное свойство: оно любит смаковать несчастье и проглатывать радость.

Когда мне было плохо, я могла поклясться, что в минутах было в два раза больше секунд, а часы превращались в бесконечные затяжные пытки. Казалось, даже секундная стрелка лениво, еле-еле, ползла по арене циферблата.

И совсем другое дело — счастье."

"Я едва успеваю понимать, как стремительно и радикально меняется моя жизнь. Часы становятся днями, а дни неделями — одна, другая, третья.