Молчи обо мне

И ничего не получается, потому что все идет к той встрече на форуме, где мы посмотрели друг на друга — и ничего не произошло. Но именно тогда для меня уже все было предопределено.

Я сбегаю от одиночества на работу: закрываюсь в кабинете, с головой ухожу в статьи, но перед глазами все равно пустота, а память беспощадно накручивает воспоминания о назойливых утренних звонках. Это правда была работа? Или это была та женщина?

Около семи, когда во мне уже не остается ничего живого и я пишу заявление на отгул, надеясь провести весь завтрашний день на таблетках от бессонницы, в дверь кабинета раздается стук. Я даже не реагирую, продолжаю смотреть в распечатанный текст и убеждать себя, что сегодня у меня обычный трудовой день.

— Так и будешь делать вид, что меня не существует?

Я вскидываюсь на звук знакомого голоса: Артем стоит в дверях, смотрит на меня уже знакомым насмешливым взглядом и, пока я не очень успешно пытаюсь подавить безумную счастливую улыбку, показывает два билета.

— Мы в кино опоздаем, дурочка.

Эти эмоциональные качели — все равно, что лежать на плахе под раскачивающимся смертоносным лезвием. Когда-нибудь оно меня точно прикончит. Но хотя бы не сегодня.

Глава двадцатая: Сложный

Я меряю шагами коридор перед ванной, и делаю то, чего не делал никогда за тридцать шесть лет — грызу ноготь указательного пальца. Противно, с хрустом, откусываю прямо «с мясом», потому что еще пара секунд — и меня разорвет от нетерпения.

Мы вернулись из Парижа в конец ноября, несколько недель назад. Пробыли в самом романтичном городе мира полтора месяца только потому, что в наше время существуют чартеры, благодаря которым я раз в неделю мотался в Петербург, за сутки делал кучу дел и возвращался к Юле.

Сначала было очень тяжело: я в одиночку тащил на буксире машину без колес, без руля, привязанную к титановым сваям. Изо дня в день всю первую неделю. Таскал Юлю по выставкам, ресторанам, водил гулять, брал за руку и терпел, когда она не пыталась сжать пальцы в ответ.

Если бы я перестал все это делать, я бы улетел к другой женщине, потому что она сидела во мне, словно отравленный шип и начинала болеть, как только я забывался и позволял себе дышать полной грудью.

Но потом как-то все начало налаживаться.

Юля перестала шарахаться, когда я, пытаясь согреть ее от ветра, приобнимал за плечи, начала изредка улыбаться — и наш первый в этом втором медовом месяце секс случился по ее инициативе и был приятным для нас обоих.

Мы оба начали подкладывать дрова под котел наших отношений.

И вот, в середине декабря, я стою и жду, пока Юлька выйдет из ванной и покажет мне заветный тест с полосками. Потому что у нее задержка две недели, и мы оба до чертиков боимся, что все это может быть лишь нашим одним на двоих сном.

Дверь открывается.