Молчи обо мне

Думает, что я перебешусь, успокоюсь. Как всякий неразумный, не осознающий своего счастья мужчина — одумаюсь и осознаю, а она будет терпеливо ждать на берегу, пока крабы сомнения притащат к ее ногам мою несчастную тушку.

Она ничего не знает о Жене.

И не узнает.

— Останешься? — Светка не ждет моего ответа — закрывает дверь и сама лезет с поцелуями, одновременно безошибочно справляясь с моим ремнем.

— Это еще зачем? — Я «разрешаю» вести себя в комнату.

— Хочу показать благодарность.

«Выразить, блядь, научись уже разговаривать…»

А в сущности — какая разница, как она говорит, если ее рот прекрасно справляется с другими задачами?

Глава двадцать вторая: Одиночка

Я впервые за много дней встречаю рассвет не в постели, случайно проснувшись от того, что Артем ворочается во сне и случайно притрагивается ко мне, а лежа на полу, на ворохе одеял в обнимку с подушкой, не моргая глядя на «стоящий» телефон.

Пять тридцать две.

А Артем до сих пор не написал, что уже дома.

Он аккуратно водит, я знаю, что нет причин волноваться, и что большей частью мои страхи надуманы, но паника сильнее меня. Я как будто смотрю подборку ужасающих кадров автокатастроф, где машины выглядят просто грудой покореженного металлолома, и чтобы достать пассажира, спасателям приходится распиливать железные клетки несколько часов подряд.

Он всегда звонил или писал, что уже добрался.

Кроме сегодняшнего дня, и я начинаю накручивать себя, представляя — в который раз! — что он немного выпил, уставшим сел за руль и…

Я закрываю глаза и начинаю мысленно считать от ста в обратную сторону. Раньше это всегда помогало.

Считаю несколько раз подряд, сбиваюсь и начинаю снова. Ужасно хочу ему позвонить, просто услышать любимый голос, узнать, что все в порядке, и что у него просто разрядился телефон, или что были сбои в мобильной связи — и на самом деле он отправил мне сообщение, но оно не дошло.

Даже несколько раз беру в руки телефон… и все время откладываю.

Потому что, хоть мы вместе уже два месяца и пытаемся завести ребенка, я не чувствую себя женщиной, которая имеет моральное право ему звонить. Это смешно и странно, и меня бы высмеяли, если бы я сказала такое в кругу своих немногочисленных подруг, но именно так все и есть.

Я с ним, но я не его.

И во мне нет моральных сил первой начинать неудобный разговор, хоть он и необходим.

В восемь с небольшим звонят в домофон. Я бегу так быстро, что меня заносит — и от удара о декоративную каменную перегородку плечо взрывается жгучей болью. Все же небольшая плата за то, чтобы броситься на шею своему мужчине. В такое время ко мне некому прийти.

Но, как оказывается, я ошибаюсь, потому что в домофоне раздается голос моей сестры.

— Впусти меня, нужно поговорить.

Мы с Тасей почти не общаемся в последнее время.