Московский Лес-4. Леса хватит на всех

Она словно смирилась с незваными гостями, упорно пробирающимися по ней в заповедную глубь, и перестала хватать их за ноги, выматывать душу мелкими каверзами – словом, пакостить, где только возможно. Душная тяжесть, подпиравшая с обеих сторон, отпустила, и теперь Виктор шагал, чуть ли не насвистывая, и без опаски озирался по сторонам."

"А посмотреть было на что. Дубы здесь хоть и не вымахивали ввысь на зависть иным московским высоткам, и к тому же, отличались редкой кряжистостью. Вокруг каждого можно было смело совершать променад и человек, не следящий за физической формой, пожалуй, и не выдержал бы такой прогулки. Особенно если учесть необходимость перебираться через громадные, похожие на чешуйчатых питонов, корневища, глубоко утопленные в грунт. Тропа виляла между ними, а нижние ветви нависали вверху метрах в двадцати – в результате пространство дубравы, практически лишённое подлеска, напоминало готический собор, заставленный гротескно-толстыми колоннами. Между перепутавшимися корнями, в многолетнем слое палой листвы, нет-нет, да и проглядывали куски асфальтового покрытия и обломки бетона. Где-то здесь, прикинул Виктор, проходило Шоссе Энтузиастов.

- Эти дубы растут прямо из корневищ Отче-Дерева. – объяснял на ходу Гоша. – Вообще-то его корни раскинулись под всем Лесом, но здесь переплетения выходит на самую поверхность. Мы, лешаки, как поняли, в чём дело, решили это использовать.

- Это как? – удивилась Ева. Сама она, как и Виктор, не видела гигантского Отче-Дерева, возвышающегося на холме в Ховрино, знала о нём только из рассказов Бича со Студентом, да «партизан»-барахольщиков. И представление о его грандиозности, об ауре исконной мощи, распространяющейся оттуда на весь Лес, имела.

- Знаете, как к яблоне черенки прививают? – продолжал меж тем Гоша. – Мы поступили так же: расчистили самые мощные корни и привили к ним саженцы дубов. И что вы думаете: за два года вымахали, похлеще, чем в Петровской обители, у друидов! С тех пор так, постепенно, Терлецкое Урочище и обустраиваем. Всё здесь особое, исконное, подлинное.

- Да уж… - Виктор остановился, любуясь особо развесистым лесным гигантом. - Вашим дубам позавидует даже тот, пушкинский, с Лукоморья. Жаль, учёного кота нет.

- Почему же нет? - обиделся лешак. – А это, по твоему, кто, белочка?

Виктор глянул туда, куда указывал узловатый, словно высохший сучок, палец – и обмер. Из густой листвы на него недобро желтели глаза здоровенного баюна.

- Кхм… - он на всякий случай сделал шаг назад и едва не запнулся о корень. – И ведь не поспоришь… А песни петь он умеет?

В ответ громадный кот издал глухое то ли урчание, то ли рокот – надо признать, не лишённые некоторой мелодичности.

- Умеет, как видишь! Он вообще у нас умный. - похвастался Гоша.