Можно я побуду счастливой?

Позже пришло понимание: семейная жизнь – колоссальный и ежедневный, порой невыносимый, изматывающий труд. Уступки, уступки и снова уступки – через «не хочу», «больше не могу» и через «все надоело». Но если есть ради чего, тогда игра стоит свеч.

А если по привычке – так, может, не надо?

Мы вправду стали чужими. Совсем.

А в кроватке спит сын. Наш с тобой сын. Это как? Пустяки?

Как мы объясним ему, что вместе больше невыносимо? Втроем – хорошо, а вдвоем…

Ты – прекрасный отец, замечательный просто. Я – хорошая мать.

Но мы уже не семья. Мы – соседи.

Ради ребенка? Я честно старалась. Сколько могла. Пока не влюбилась. Нет, это не оправдание – объяснение. Для себя… Хотя нет, и оправдание тоже.

Мне тридцать лет, и я хочу жить с любимым.

А все так сложно…

Два года. Два года мук, раздумий, терзаний. Два года вранья. Врал ты, врала я.

И – точка, предел, больше невыносимо!

Но это еще предстоит понять.

А пока живем. Как можем, так и живем.

Я пошла работать в детский сад. Другого способа устроить туда сына не было вовсе – очереди стояли огромные. Заведующая так и сказала: «Идите к нам! И нам хорошо, и у вас сын под присмотром». Ну и решилась. Три года я там отработала, и не жалею. К сыну я бегала раз по пять в день – как одет, как раздет, как поел."

"Детей в группах было человек по двадцать пять – поди уследи! Девчонки-воспитательницы теряли голову. Нянечек не хватало, а это означало еще и мытье посуды, раздачу обедов, завтраков, полдников, занятия, чтение книг и прогулки.

Но коллектив у нас подобрался прекрасный: все девочки пришли со своими детьми – иначе устроить ребенка было нельзя. Почти все мы дружили. Повезло и с заведующей – Гертруда Александровна была для нас и мамкой, и подружкой.

Но самое главное, что в детском саду я встретила свою Лену. Свою верную и любимую подругу. Дружбе нашей почти тридцать лет. Ленка – большой подарок судьбы! Еще один крупный подарок.

Начало перестроечных лет

В 80-е Горбачев открыл границы, и я поехала в Америку. Ничего себе, а? Без всякой подготовки в виде Болгарии или там Польши. За границу я поехала впервые. С сыночком. Собирали меня всем миром – Америка, не хухры-мухры! А сапог нет, куртки приличной нет – ничего нет!

Талон на красные сапоги («гусиные лапы») великодушно отдала подруга. Правда, сапоги те оказались великоваты. Куртку взяла у мамы, она тоже была слегка великовата, но пустяки. Собралась.

А мои мечты? Стыдно озвучить – купить я мечтала… белье! Лифчик и трусики, вот.

Аэрофлот кормил икрой и наливал шампанское. От страха я выпила бокала три – и сразу в сон.

В Америке потрясло все и сразу – это тяжелое испытание для советского человека, попавшего за границу впервые, да еще и в голодные 80-е. Помню, как разревелась, зайдя в супермаркет, как растерялась, когда подруга протянула мне киви.