Можно я побуду счастливой?

На перроне стоят муж и сын, тревожно вглядываются в окна прибывшего поезда – где наша «парижская мама»? Бросаемся друг к другу – как мы соскучились! А дома обнаруживаю ящик тушенки, коробку маргарина – пачек тридцать, не меньше, головку недозрелого, почти белого, сыра и банок двадцать рыбных консервов. Муж мой запаслив, с ним не пропадешь. Голод нам не страшен – на тушенке и макаронах продержимся!

А в Москве уже перебои с хлебом. Выручает свекровь сестры – ей, пережившей кошмары блокады, особенно страшно. Она стоит в бесконечных очередях, скупает все крупы – рис, гречку, пшено, геркулес. Прокаливает их, прожаривает и кладет в чистые наволочки. Сушит сухари и замораживает батоны. Поздно вечером мы едем к ней за «запасами». Выдается три батона в руки, по килограмму крупы и пачке масла. У нее три сына и внуки, за всех болит душа, всех надо обеспечить и «подкормить». Ну, и мы тоже родня. Спасибо, всегда буду помнить."

"А после нового года Гайдар отпустил цены, и в магазинах появилось все. Цены неподъемные, но можно купить колбасу с давно забытым вкусом, пусть двести граммов, кусок нормального сыра, курицу и йогурты для сына. Все-таки начинаем чувствовать себя людьми, учимся покупать, выбирать, присматриваться и прицениваться. Раньше мы умели только рвать из рук, хватать, доставать и выхватывать.

И еще проблемы с бензином – очереди такие, что просто немыслимо. На заправку ездим ночью, но и тогда отстаиваем пару часов. Дремлем под радио и снова не ропщем. Привыкшие мы!

Еще одна «картинка с выставки» – история с моим приятелем, коснувшаяся и меня. Валюту тогда меняли строго по норме – по-моему, триста долларов на человека в поездку. Конечно же, это было катастрофически мало, особенно для тех, у кого было что менять. Ну и замели моего приятеля на таможне – деньги изъяли, составили акт и пригрозили расправой. Про это он быстро забыл, и, как оказалось, напрасно. Пришло письмо из важных органов – приглашение на беседу. В мрачном здании на Лубянке с ним побеседовали. Следователь был, видать, человеком вменяемым и понимал всю наивность и бред этих «норм». Но – закона о наказании за валютные операции еще не отменили! И дело надо было закрыть. И предложил он великодушно нашему бедолаге такую вот схему – деньги дали ему друзья на какие-то необходимые нужды. По слабости характера он их взял, ну и влип за чужое. Времена все-таки менялись, да и нелегальная сумма была смехотворной. Приятель мне позвонил и, страшно смущаясь, изложил просьбу – подтвердить, что это мои деньги. Я, разумеется, согласилась – какие проблемы! Конечно же, подтвержу!

– Но, – тут он замялся, – тебя могут вызвать!

– Да ерунда, – ответила я, – дружба дороже.

Вскоре пришло мне письмецо – приглашение на беседу. Пошла.