Можно тебя навсегда

– Ещё раз, – повторил Богдан после невнятного извинения, больше похожего на обвинения, – появитесь на пороге моей арендодательницы, – он сознательно не стал называть имени, говорил безлично, не провоцируя болезненный интерес, – и я передумаю ставить подпись.

– Да кто же она такая, что ты так печёшься?– возмущённо воскликнула присутствовавшая при разговоре Вика.

– Никто, – спокойно ответил Богдан. – Женщина, у которой я снимаю жильё. Не стоит втаптывать в грязь ни в чём не виноватого человека.

– Всё равно это ненормально!

– Ненормально, Вика, врываться в чужой дом, оскорблять его и хозяев этого дома! – терпение испарялось моментально, как тонкий слой воды на раскалённой поверхности.

– Ну-ну, – остановила Валентина Эдуардовна дочь. – Посторонняя женщина не отвечает за действия Богдана. Он снял – она сдала, – вряд ли мать так считала, но спорить с сыном не решалась. – Успокойся. Не приведёт же он в семью эту женщину, – глянула на Богдана. – Не приведёшь?

– Нет, – Богдан поморщился.

Естественно, речи о том, чтобы связать жизнь с Крош, быть не могло. Привлекательная, несмотря на пузо, милая в своей непосредственности, при этом не глупая, твёрдо стоящая на крепких ногах женщина. Временный гость в жизни Усманова Богдана. И всё-таки мысль о временности была неуютной, скрипучей, будто противилась естеству.

– Хорошо, – кивнула мать.

– Помирись с Лизой, – заныла Вика. – Какая собака тебя укусила?!

– Вик, не лезь не в своё дело, – Богдан резко встал и направился к двери. Он может хотя бы один день прожить без упоминания имени Лизы?!

– Вообще, она говорила про твои особенности, – жарко зашептала Вика, чтобы не слышала мать из комнаты. Топталась в прихожей, подавая брату пальто. – Ты же понимаешь, такие пристрастия никакая нормальная баба не удовлетворит. Никакая! Будешь к специально обученным девочкам ходить, ничего страшного.

– Чего?

– Чего такого? Все так живут! У меня, думаешь, лучше? Вам, мужикам, вечно кренделя под фильдеперсом нужны, – она нервно засмеялась.

– Насрать, кто как живёт, – отрезал Богдан. – Во-первых, чужие трусы обсуждать не собираюсь, а во-вторых, никаких «особенностей» у меня нет. В том, что твоя подруга, дожив до тридцати пяти, не научилась сосать и не трепать об этом языком, я не виноват.

Ответить сестре Богдан не дал, захлопнул дверь перед её носом. От раздражения дождаться лифта не смог, двинулся пешком, вернее, побежал, требовалось хоть какое-то движение. Где, где были его мозги, когда он залезал на Лизоньку? Какие райские кущи почудились между её ног в октябрьский вечер, когда ему понадобилось трахнуть идиотку?

Глава 28

В ресторан на празднование Нового года Богдан не пошёл, банально не хотел никого видеть.