Муж напрокат. Бонус

И все варианты заканчивались одинаково: я срывалась и рассказывала ему об истинной причине разрыва. А он тут же обнимал меня и просил не беспокоиться о Карен. Но я волновалась не за нее, а за детей. Я представляла себе, на что способна женщина, которая любит и ревнует, пускай даже она и пыталась меня убедить в отсутствии чувств, я видела их в ее глазах каждый раз, когда Колин оказывался рядом. А если она еще и подпитывалась надеждой в течение такого длительного срока, то мне даже представить страшно, на что Карен была способна в такой ситуации. Я выбрала самый болезненный и наиболее надежный способ разговора: истерику. То, что ненавидят все мужчины и соглашаются со всем, только бы заткнуть визжащую женщину.

Я подошла к кабинету Колина. Джун, вероятно, уже ушла, ее место пустовало, так что эта сплетница ничего не услышит. Для надежности я прикрыла дверь в приемную и подошла к двери Колина. Зажмурилась и тихо прошептала:

― Прости, родной, ― а потом открыла дверь.

Колин вскочил с кресла и пошел мне навстречу.

― Милая, я так соскучился!

Он даже не дал мне и слова вставить, тут же набросившись на мои губы. Захлопнул дверь за моей спиной и закрыл ее на замок. Я хотела сопротивляться, но не могла. Еще минуточку почувствоать его. Мгновение на то, чтобы сжимать его плечи и растворяться в его вкусе. Слышать сдержанные стоны и наслаждаться его жадными руками и неистовыми поцелуями. Совсем чуть-чуть, чтобы заполнить до краев сосуд по имени «Колин» в моей памяти. Отметить то, как он нетерпелио задирает подол моего платья, как отодвигает в сторону трусики и проводит по моим складочкам пальцами, чтобы проверить, готова ли я его принять. И я готова. Всегда готова, мой хороший. И всегда буду.

Я лихрадочно расстегивала его идеально выглаженные брюки, отвечала на хаотичные поцелуи. Мы не сказали больше ни слова, за нас все говорили алчущие рты и несдержанные руки. Через пару мгновений я уже была распята на его столе, и Колин вошел в меня одним мощным толчком, заставляя извиваться и дрожать. Слезы сами неконтролируемо побежали по щекам. Горечь от того, что это был наш последний раз, растеклась по всему телу, отравляя кровь. Колин схватил меня за бедра и резко насаживал на себя. Рычал мне в шею, кусал ее, терся щетиной и повторял без остановки:

― Как же я соскучился. Я так люблю тебя. Милая, так хочу тебя, что даже больно. Я как будто подсел на тебя.

― Боже, Колин, ― вырвалось из меня с рыданием.

Я за секунду взлетела на вершину, с которой хотела бы никогда не спускаться. Он прижал ладони к моим щекам, сцеловывая слезы. Его движения замедлились, и он теперь входил и выходил медленно. Так томительно, как обещал не делать с грязной девчонкой. И я наслаждалась этим моментом, снова и снова силясь запомнить ощущения.