Мы (не) навсегда

Девушка склоняется к моему лицу и цепко впивается напряженными пальцами в плечи. Тянет меня, как безвольную куклу и кричит, кричит…

– Кто вы? Успокойтесь и отпустите меня! – дергаю плечом, стремясь избавиться от ее душащих прикосновений.

– Я… я Елена Барсова – жена Марка, – всхлипывает она. – Он жив? С ним всё в порядке?

Красивая и молодая брюнетка. Да что там молодая – юная по сравнению со мной… Длинные идеально гладкие волосы, такие же бесконечно длинные ноги, вечерний, немного поплывший от слез макияж, эффектное платье из блестящей ткани.

– Все в порядке с вашим мужем. Сейчас его переведут в палату, – бросаю я и устало отираю лоб.

– Нам нужна лучшая палата! И врач тоже лучший! Заведующий или… профессор. – Повизгивает Елена, упирая руки в бока.

– Вот завтра у главного врача и потребуйте всё… это. – Отвечаю и, не глядя на Барсову, покидаю отделение. Домой. Меня ждут свекры и старая овчарка Барсик…

– Сонечка, кушать будешь? – шепчет Павел Иванович, встречая меня в прихожей. Сколько бы ни было времени, старик ждет меня с работы. Что я только ни делала – ругалась, кралась в квартиру, как вор, чтобы не разбудить свекров – все без толку.

– Павел Иванович, папа… Да поздно уже ужинать. Вы почему не спите? – сбрасываю туфли с ног, устало стягиваю с плеча ремешок сумки.

– Ну давай хоть чайку попьем? – предлагает старик, слегка откашлявшись. – Мы с Галей такую на ужин вкуснятину приготовили, ммм… Фаршированные перцы.

Не знаю почему, но его слова срабатывают триггером: с тщательно упакованного в душе напряжения срывается пружина. Всё-таки я тоже человек… Женщина, хоть и с яйцами, как многие думают… Я громко всхлипываю и валюсь к Павлу Ивановичу в объятия. Спохватываюсь и плачу чуть тише, боясь разбудить свекровь Галину Александровну.

– Тише, тише, деточка, – свёкр ласково гладит меня по голове. – Что случилось, Сонюшка? Пациент умер?

– Да если бы! Жив-живехонек этот… пациент. Я сегодня такое пережила… Мне так плохо, папа Паша… Вы бы знали, кого я оперировала. – Жалко протягиваю я. Тянусь за кухонным полотенцем, висящим на крючке и смачно высмаркиваюсь.

– И кого же? – хмурится Павел Иванович. – Давай-ка чайку тебе налью, дочка. С медом. А, может… У меня коньячок есть. – Старик хитро тянется к обувной коробке, лежащей на кухонных антресолях. – Спрятал, чтобы Галя не ругалась.

– Давайте. Только совсем немного, мало ли… Не удивлюсь, если главный разбудит меня среди ночи и вызовет к этому… к этому… В общем, из-за него погиб Паша. С ним мы столкнулись тогда…

– Матерь Божья… – старик грузно оседает на табурет. Наливает в чайные чашки коньяк – себе и мне. Выпивает залпом. – Но ты не переживай, Сонечка. Ты ведь себе не принадлежишь. Ты врач, связанный клятвой.