Мы вернемся!

Ингерманландский и Сибирский полки на переправе перекололи и потопили их около тысячи, а остальным сразу же высаживаться расхотелось, вон они и повернули назад.

Лёшка приподнялся с постели.

— Ваше высокоблагородие, я уже оправился, мне бы роту доукомплектовать, и можно будет опять в дело!

— Отставить, поручик! — сурово и как-то по-отечески сварливо рявкнул барон. — Мне что, и правда свою угрозу исполнить, а? Чай, найдут в гошпитале для вас всех дюжину мест!

— Виноват, Ваше высокоблагородие, — вздохнул Егоров. — Да я только рапорт хотел вам подать. Есть лежать и не вставать!

— Ну-у, вот так-то ладно, — буркнул полковник. — Где там твой рапорт? Хотя я и без него всё про ваши дела и уже в подробностях знаю. Очевидцы всё рассказали, и даже в красках, как ты там чуть князя не послал… м-м… кое-куда. Эх, Лёшка, Лёшка! Сорви ты голова! — и он взял со стоявшего рядом стола стопку исписанных листов.

На несколько минут в комнате установилась тишина. Только большая, жирная муха билась в маленькое оконце да за стеной звякала посудой хозяйка дома Мируна.

Наконец, закончив с рапортом, фон Оффенберг внимательно и серьёзно посмотрел на Алексея.

— Два месяца боёв особая рота провела достойно, поручик. Ваши сведенья, добытые ещё в первом поиске, нашли своё подтверждение и в дальнейшем помогли нам планировать наступление. Не ваша вина, да и не вина это полевых войск, что оно в итоге провалилось. Не время и не место это сейчас обсуждать, кому нужно, тот свои выводы из всего этого сделает. Война ещё не закончена, поручик Егоров, и мы вырвем победу у турок, не в этом году, так в следующем, ты уж мне поверь!

— Я верю, Ваше высокоблагородие, — вздохнул Лёшка, — потому и хочу её приблизить. Глядишь, меньше наших солдат в болгарскую землю ляжет.

— Похвальное желание, — соглашаясь, покачал головой барон. — Но для начала нужно восстановить свои силы. Очень скоро они тебе, Алексей, понадобятся, уж это я обещаю! Видишь, вот как вышло, не только солдаты, но и генералы на войне гибнут. Эх, Отто, Отто, бедовая головушка, всё время в первых шеренгах своих солдат шёл. А сколько я ему говорил: поберегись, не лезь в самое пекло! — и Генрих Фридрихович горестно покачал головой. — Но ведь это же Вейсман, Лёша, разве же его удержишь?! Приятельствовали мы с ним ещё с малого обер-офицерства, также как вон и с Сашкой Суворовым. Много чего нас троих между собой связывало, и вот видишь, одного уже теперь нет!

Алексей дёрнулся и до скрипа сжал зубы.

— Я виноват, Ваше высокоблагородие, ведь как чувствовал, что нужно за генералом приглядывать, а вот же никак не смог его уберечь!

Барон с печальной улыбкой посмотрел на Егорова.

— Дурачок ты, Лёшка, и мальчишка ещё, хотя уже и поручик.