Мы вернемся!

Всё тут отпускается нам, как и положено. Небольшой приварок, вы и сами об энтом знаете, мы здесь тоже имеем. Но ежели нам вдруг будет нужно срочно в поход, вот тогда мы опять на сухарном запасе да на одной солонине окажемся.

Командиры задвигались и зашептались. Последний выход на Силистрию, после того как в роте вышел весь заготовленный заранее в Бухаресте припас, был у всех в памяти.

— Ладно, с амуницией и с заменой мундиров я что-нибудь порешаю, — Алексей потёр виски. — А вот по провианту ты уж давай сам, Потап Савельич, начинай заранее задумываться. Загодя, конечно, никак не вызнаешь, когда нас по тревоге поднимут и на марш бросят. Но к этому нужно быть всегда готовым. Вот именно в таком случае у тебя будет всего пара часов времени, чтобы у надёжных торгашей все, что нам нужно, для долгого хранения закупить и потом в роту доставить. Ничего, голова светлая, руки цепкие, людей под твоим началом достаточно. Так что изволь уж, братец, расстараться! Все средства, какие для того нужны, ты получишь у меня и в ротной кассе у писаря и нашего казначея Павла Фомича без промедления. Так что выкручивайся как можешь, но чтобы на три недели у нас всегда хороший походный порцион был. Потом, уж если что, мы его и у османов одолжим.

* * *Двадцатого августа рано утром Лёшку оторвали от написания рапорта о дополнительном выделении роте новой амуниции, сапог и мундиров ввиду их износа и выхода старого на недавних поисках и в баталиях.

— Вашбродь, разрешите! — постучался в дверь вестовой Афоня.

— Заходи, что случилось? — Егоров отложил в сторону письменное перо.

— Да вот, наши караульные мальчонку тут задержали, уж больно подозрительно он около вашей хаты крутился. А как к нему выскочили из кустов, так он них сбечь было попытался, — и Афоня махнул рукой. — Ведите его сюды. Вот он, вашбродь, гляньте!

На капитан-поручика смотрел смуглый, одетый в рванинку кудрявый малец лет двенадцати. Он испуганно озирался на всех присутствующих и шмыгал носом.

— Кто таков будешь? На лихого человека вроде бы не похож, — усмехнулся Лёшка и подмигнул Афоне.

Тот почесал грязной босой ногой о другую ногу и выдал, как видно, заранее заученную фразу:

— Давид Моисеевич кланятся господыну Егорову Ляксею. Дэло зделано. Просимо прийти к нему.

— Оп-па! — Лёшка аж вскочил со своего места. — А что он ещё велел тебе передать?

Но мальчишка только продолжал испуганно озираться по сторонам, где стояли такие страшные дядьки с оружием, и не говорил ни слова.

— Ладно, понял я, что все вопросы к деду, — кивнул Алексей. — На вот, держи-ка, братец, за свои труды, — и положил в руку сразу же сообразившего, в чём дело, мальца серебряную монетку — гривенник. Тот заглянул в щёлку своего зажатого кулачка, и его лицо осветилось счастливой улыбкой.