На тропе Луны

«Что вы ищете в выпавшем снеге?» – вопрошала певица уже не в наушниках, а в человеческой части памяти.

Навстречу ей кто-то выскочил из-за угла ограды.

«Вы, холодные зимние звери… вам противен вкус нашего хлеба». Черт, да заткнись ты! Карина затрясла головой, прогоняя навязчивую песню, а то ведь еще пара тактов – и взвоет.

Выскочивший замахал руками.

Митька!!!

Она не успела замедлить бег, налетела на него, сбила с ног. Митька с размаху уселся прямо на асфальт. Карина положила лапы ему на плечи, как огромная овчарка. От полноты чувств облизала его физиономию.

Потом будем отмазываться, что ничего не помним, а пока – ура! Он жив-здоров!"

"Живой-здоровый Митька отошел от такого приветствия и крепко ухватил ее за передние лапы. Относительно легко поднялся. Ничего себе, с такой-то тяжестью в руках… Получилось, что они – словно дрессировщик с собакой, танцующие на арене.

– Превращайся, – потребовал Митька, не выпуская ее лап. – Не, не отпущу. Так превращайся, без кувырка. Ты сможешь.

Вот номер… Карина вгляделась в Митькино лицо, пытаясь понять, рад ли он вообще ее видеть. Волчья система координат такого не подразумевала.

Он вообще всегда был рад ей. Но понять сиюминутные чувства, не страх и не боль, а радость – задача для человека. И как, скажите на милость, обойтись без кувырка?

Волчица заворчала, сделала попытку нырнуть вперед, но мальчишка держал крепко. И тогда она нырнула мысленно. Мир кувыркнулся перед глазами, но ощущение человеческих рук, державших ее, не ушло.

– Молодец. – Митька выпустил ее тощие запястья, к которым для разнообразия не приросли ни куртка, ни свитер. – А теперь можешь повторить вот эти… облизашки.

– Какие еще облизашки? – смущенно выдавила Карина. – Обнимашками обойдешься.

И кинулась его обнимать. Вроде бы даже заревела от облегчения – хоть он в порядке.

– Ладно, ладно, прекращай свои нежности, – отбрыкивался Митька, впрочем, не особо энергично. – Давай куда-нибудь свалим отсюда, а то наблюдателей развелось в последнее время, деваться некуда.

– Ну, давай к нам в сад, там посидим, – вытирая глаза и нос предложила Карина.

Доисторические остатки скамейки в саду дома Кормильцевых обычно вполне годились для разговора, не предназначенного для случайных слушателей.

Но Митька окинул Карину критическим взглядом:

– Какой сад? Посмотри на себя, ты когда э-э-э… ела в последний раз? И вообще…

Ну, ела-то она, положим, вчера вечером… или днем. Надо спросить у Марка, последние несколько дней именно он следил за тем, чтобы она время от времени складывала в себя что-нибудь съедобное. А вот насчет «э-э-э…» и «и вообще»… Черт, она же пять дней из одного и того же свитера не вылезает. Наверное, на бомжа смахивает и видом, и ароматом.