***надцать лет спустя

Как и просто хоть на секунду остановиться, прекратить прижиматься к жесткому телу, придавившему к такой неудобной, но позволяющей сохранять хоть какое-то равновесие опоре.

Но он сам отстранился, и не успела Лара запротестовать, подхватил под бедра, не давая коснуться ногами пола. За перемещением она не следила, занятая куда как более важным делом, исследуя пальцами его плечи и спину. Проследила тяжи напряженных мышц, чуть надавливая и шалея от ощущения скрытой силы, перекатывающейся под горячей кожей. От того, что своими касаниями могла этой силой управлять, заставлять судорожно сокращаться.

Так и оставшиеся с прошлого вечера задернутыми занавески создавали тот полумрак, который не столько скрывает, сколько подчеркивает. В нем её бледная кожа практически светилась, и Чернышов замер, любуясь контрастом этого свечения на фоне рассыпавшихся по плечам рыжеватых волос. Наполовину расстегнутое платье сползло с плеча, чью плавную линию нарушал росчерк бретели. Лариса подалась вперед, одним гибким движением сбрасывая мешающееся платье, и остановилась совсем рядом, стараясь выровнять дыхание и просто на секунду прийти в себя.

И тут же забросила эту явно провальную затею, повинуясь резкому движению его рук, приникая всем телом. Контраст между донельзя чувствительной кожей, чисто условно прикрытой кружевом белья, и грубоватой ткани его джинсов, был почти болезненным. Но и отодвинуться никак нельзя, пусть каждое малейшее касание вызывало внутреннюю дрожь, и приходилось плотнее сжимать губы, чтобы не застонать вслух. Хотя…"

"Совсем скоро она забыла об этой никому не нужной сдержанности, да и трудно помнить о всяких глупостях, когда от полноты ощущений становится плевать на любые условности.

Зато жизненно важным казалось прижиматься так, чтобы почти до боли. Выгибаться и от каждого движения его рук, и от собственной невозможности ни на секунду оторваться от жадных губ. Если только для того, чтобы чувствовать их на своей шее. Или груди. Или вздрагивать от того, как он прикусывает кончики её пальцев, когда Лариса, будто слепая, лихорадочно гладила его лицо, заново наощупь знакомясь и запоминая каждую черту.

Впиваться ногтями в спину и сжимать зубы от ощущений, слишком сильных и острых, чтобы их можно было описать простыми словами.

Да и анализировать их тоже совершенно не получалось, не то, что как-то сдерживать…

- Саш.

Голова была тяжелой, да и всё тело сводило от приятной сытой усталости. И вместо того, чтобы что-то говорить, хотелось прижаться ещё ближе, мурлыкать, чувствуя, как его пальцы поглаживают спину, и лежать так тихо-тихо. Возможно, немного подремать, чтобы потом с новой силой и вновь проснувшейся жаждой принимать почти бесстыдные в своей откровенности ласки.