***надцать лет спустя

– Раз уж у них теперь есть признавшийся подозреваемый, а Щукин нынче болеет, значит, попробуем прорваться в больницу.

Идея была логичная, если уж они решили до конца раскрутить этот клубок, стоило навестить того, кто физически пострадал больше всех.

Прорываться не пришлось – Авдеева уже перевели из ПИТа в обычную палату нейрохирургии, а охрану сняли. Только сейчас Лариса задумалась – а она вообще была, эта охрана? Ведь они принимали на веру слова следователя, но кто знает, настолько тяжелым было состояние Кости? Ведь чего проще, объяснил вранье необходимостью для следственных действий, а сам больной к тому времени уже готов припрыжку по палате бегать.

Обход ещё не начался, а вот медсестрички со стойками для капельниц по коридорам так и сновали. Но на незнакомую пару особого внимания не обратили, мало ли кто из посетителей решил прийти с утра, чтобы переговорить с лечащим врачом. Даже любезно подсказали, в какой палате лежит Константин Сергеевич.

- Я сама с ним поговорю, - Лара остановилась перед дверью так, чтобы Саша её не смог обойти. – Поверь, вот он-то уж точно мне ничего не сделает.

Напоминание, что Авдеев когда-то приходился ей законным мужем, вызвало неприятные ощущения. Вроде, и не ревность, тем более, что ревновать к прошлому бессмысленно, но что-то на неё похожее.

- Я бы предпочел пойти вместе.

- Знаю. Но мне с ним нужно поговорить один на один.

Взгляд у неё был таким жалобным, что Чернышов, хоть и не хотел, но согласился:

- Ладно, иди. Если что, сразу кричи.

- Спасибо.

Она мельком улыбнулась и нырнула за дверь.

Костя лежал с закрытыми глазами, похудевший и даже, как на первый взгляд показалось, постаревший.

Или такое впечатление производили темные круги под глазами в сочетании с бледной до неприятной желтизны кожей. Никакой повязки типа «чепец» на нём не было. А именно так представляла себе Лариса классического пациента нейрохирургии. Вместо этого Костя теперь щеголял авангардной стрижкой с одним бритым виском.

Похоже, он дремал, чуть неудобно вывернув руку с подключенной к ней системой для внутривенного вливания. Раствор медленно конденсировался крупными пузатыми каплями, с едва слышным плюхом падавшими в прозрачный цилиндр.

Палата, пусть не такая удобная, как у Алины, тоже была на одного пациента, поэтому говорить можно было свободно.

- Костя… - тихо позвала она, подходя чуть ближе, но не решаясь опуститься на стоящий рядом с изголовьем стул.

Он сначала будто не услышал, но через несколько секунд поднял веки. И тут же распахнул глаза во всю ширину:

- Лариса?! Ты как тут оказалась?

В его голосе не было удивления или досады. Впрочем, радости там тоже не наблюдалось.

- Пришла, - она всё-таки устроилась на стуле.