Нас просто не было. Книга вторая

Только Темка не слышит моих мысленных стенаний,и как ни в чем не бывало прoизносить.

– Легко. Знакомьтесь. Это – Маша, мы вместе в универе учились. Это, - он чуть запинается, переводя напряженный взгляд на меня, - Кристина, тоже учились вместе и... в общем... пф-ф... это моя бывшая жена.

Все его друзья тут же переключают на меня свое внимание, рассматривая как неведомую зверюшку. А я, оказавшись в центре такого пристального внимания, готова провалиться сквозь землю. Что ж ты честный-то такой, а? Мог остановиться на фразе ""тоже учились вместе"". Этого было бы вполне достаточно!

Темка тем временем представляет остальных: Сергей, Алёна, ещё один Сергей, Аня.

Наконец непредставленной остаётся только темненькая девушка в шапке с дурацким помпоном.

– Α это моя Олеся, - усмехается он, кивая в сторону темноволосой.

Мне будто в упор выстрелили, прямо в грудь, в сердце.

Его Олеся? Его??? А чья тогда Олеся спит в санках? Чья, скажите на милость? Почему вот от этой, маленькой Леськи ты так настoйчиво пытался избавиться, подталкивая меня к страшному шагу? А теперь, как ни в чем не бывало, представляешь мне свою подругу, колющую меня ревнивыми темными глазами собственницы.

Его Олеся!

Смотрю украдкой на дочь и задыхаюсь от тягучей тоски, безысходности. Моя! Только моя! Пусть катится к чертям собачьим со своей девицей! У него своя Олеся, у меня своя! И никто нам больше не нужен! Я за нее жизнь отдам, сделаю все, чтобы счастливой была, а все остальное на хер не важно.

Его Олеся. Твою-ю-ю мать!

Перед глазами круги кровавые пляшут, адреналин вены рвет, в висках шумит. Χреново до невозможности. Он не смог бы сделать больнее даже если бы начал обжиматься с ней прямо здесь, на моих глазах.

Самое страшное, что Зорин не ставит своей целью зацепить меня, просто говорит, просто знакомит. Убивает меня, даже не отдавая себе в этом отчета.

Меня ломает изнутри, дробит кости. И это не просто ревноcть. Это что-то другое: отчаяние, черная обида за своего ребенка, непреодолимое чувство обреченности.

Смотрю в сторону, на бегущих с громкими криками мальчишек, на старушку выгуливающую неторопливую, круглую как шар, собаченцию в красном свитере. Куда угодно, но только не на него. Не могу.

Мир кажется каким-то плоским, стеклянным. Подрагивает перед глазами в такт биения сердца.

Во рту горько, в душе горько. И становится страшно, потому что понимаю, эта горечь никогда не пройдет. Всегда будет со мной, просачиваясь в каждую мысль, в каждый мой день.

Плохо. Тряхнув головой, пытаюсь скинуть с себя пелену, пытаюсь справиться с отчаянием. Сейчас не время ему предаваться. Только не здесь, не перед ним. Дома, одна, уложив Олесю спать, буду жалеть себя, реветь, а сейчас нельзя.

Выдыхаю и разворачиваюсь к остальным, нацепив на лицо истертую невозмутимую маску.