Нас просто не было. Книга вторая

А ты, видишь, раньше пожаловал...

– Γде твоя машина? – интересуется, осматриваясь по сторонам.

– Дома конечно, – пожимаю плечами и как-то нервно, с истеричными нотками, произношу, – уж не гнать же ее за тысячу километров ради нескольких дней. И так обойдемся. Где на такси доедем, где на автобусе, а где и на своих двоих прогуляемся.

– Дома? – уточняет, подозрительно наблюдая за мной.

– Ну, да, - смотрю с вызовом в его сторону. У груди, под сердцем набирает обороты какое-то непонятное чувство. Почти истерика. Нервы вибрируют. Я готова искать двойной смысл в каждом взгляде, каждом жесте, каждом слове. Невольно жду, что сейчас снова разразится скандал, от этого напрягаюсь, подбираюсь и завожусь еще большe. Мое намерение поговорить с ним спокойно, по-взрослому, растворяется, уступая место панике.

Чувствую, что если Артем скажет хоть одно грубое слово, сорвусь к чертовой бабушке. Опять полночи не спала, думая о нем, о том, что вчера не пришел, продинамил нас, распаляя себя все больше и больше. И сейчас все мое недовольство, мои скопившиеся обиды пытаются прорваться наружу. Огромных усилий стоит сдержать их под контролем.

– Так поехали, я вас отвезу, - кивает на свою машину.

– Нет, спасибо, - отрицательно качаю головой, замечая, как он хмурится.

– Почему?

– Нет желания, - для верности отступаю на шаг в сторону. И не только потому, что не хочу с ним ехать. Нет, просто не мoгу стоять близко к нему, чувствуя его тело, аромат его одеколона. Не могу. Потому что нестерпимо хочется прикоснуться, несмотря ни на что. Обнять его и никогда не отпускать. Страшно потерять контроль.

В памяти всплывает его фраза, брошенная в порыве ярости в парке. О том, что не мое дело с кем он проводит время, что мы в разводе, и меня это не касается. Следом вспоминаю темноволосую тезку своей дочери, которую он держал за руку, когда представлял. Больно почти физически. Зато наваждение отступает. Делаю еще один шаг в сторону и для верности отрицательно качаю головой.

– Мы на такси! Сейчас уже приедет.

– Кристин, не страдай ерундой, я вас отвезу, – Зорин смотрит на меня, не скрывая недовольcтва, но голос ровный, спокойный.

Α меня прoсто рвет на лохмотья. От этой нескончаемой боли, от обиды, от горьких сожалений о нашем прошлом. Рвет, перекручивает, и мне безумно хочется скинуть это с себя, выпустить пар, сделать так, чтобы ему тоже было плохо. Чтобы он кричал, ругался, в очередной раз убеждая меня в правильности принятого решения уехать обратно. Туда, где тихо, спокойно, где нет его.

– Мы не поедем с тобой! – заявляю категорично, сложив руки на груди.

– Можешь объяснить почему?

Подхожу к его машине, бесцеремонно открываю заднюю дверцу, и раздраженно заглядываю внутрь:

– Что-то не вижу у тебя детского кресла, – произношу с неприкрытой ядовитой иронией.