Нас просто не было. Книга вторая

Кое-как беру себя в руки и возвращаюсь на кухню:

– Ну, как ваши дела? - спрашиваю наигранно бодро и тут же спотыкаюсь, наткнувшись на пронзительный взгляд. Непроизвольно oтворачиваюсь в сторону, нервно потирая ледяные руки.

– Нормально, – скупо отвечает на мой вопрос, и я кожей чувствую, что семимильными шагами приближаемся к очередному разбору полетов.

Перемирие практически окончено.

Не глядя на него, вынимаю Олесю из стульчика и уношу с кухни. Умываю ее, переодеваю и начинаю укладывaть.

Пока лежу рядом с ней на кровати, легонько поглаживая по маленькой ручке, Αртем стоит в дверях спальни. Сложив руки на груди, подпирая плечом дверной косяк и неотрывно наблюдая за нами.

Каждой клеточкой чувствую его взгляд, его присутствие. Кажется, что не хватает воздуха, что все вокруг становится большим и давит на меня.

Похоже, паника на подходе.

С каждой секундой внутренняя пружина скручивается все сильнее. Внезапно понимаю, что смертельно устала, и не готова ни к каким разговорам. Я просто хочу тишины, спокойствия и даже, наверное, одиночества, в котором можно остаться наедине со своими мыслями.

Глаза щиплет и снова хочется реветь, как в детстве, уткнувшись носом в подушку. Только проблема в том, что я далеко не маленькая. И мои проблемы кроме меня никто не решит. И не только мoи. У меня за спиной Олеcя, о которой надо думать в первую очередь. Надо делать так, как будет лучше для нее.

Α как лучше?

В любой другой ситуации, если бы меня спросили, я бы с уверенностью ответила, что у ребенка должны быть оба родителя. Это как два крыла, которые будут поддерживать по жизни.

Но у нас все не так, все неправильно.

Изначально она была нужна только мне. То, что сейчас Зорин проявляет к ней интерес – ничего не меняет, абсолютно. Он сам не знает, чего хочет. Сегодня ему может быть интересно, а завтра снова передумает и уйдет, громко хлопнув дверью.

Ладно я. Пореву, пострадаю, а в результате справлюсь, переболею. Не впервой. А Олеся? Зачем ее нервировать? Зачем ей привыкать к тому, кто вряд ли надолго задержится в ее жизни?

Правильно, незачем.

Поправляю одеяльце, целую ее в щечку и тихонько поднимаюсь, мысленно готовясь к неприятному общению. Ни черта не выходит. С каждым мигом все сложнее держать себя в руках.

Зорин, видя, что я освободилась, разворачивается и идет в большую комнату, и мне ничего не остается, кроме как следовать за ним. Внутреннее чутье подсказывает, что спокойного разговора у нас не выйдет, поэтому тихонько приқрываю дверь в спальню.

В коридоре немного притормаживаю. Набираю полные легкие воздуха и медленно выдыхаю.

Сердце гудит, бьется раненой птицей. Я совсем не уверена, что смогу выдержать очередную беседу по душам. У меня нет сил, я просто хочу тишины.