Наш папа - прокурор

– Спасибо, что проконсультировал и документы вернул, но доедай и уходи.

– Саш, мы не поговорили тогда толком.

– Я сказала все, что хотела сказать. Добавить? – неопределенно киваю ей, на ее усмотрение."

"– Я тебя никогда не прощу, поэтому друзьями мы не будем. Я впустила тебя исключительно потому, что мне нужно было узнать от тебя информацию. Доедай, уходи и на этом все.

Значит, все-таки не простит. И не ревнует, раз слова не сказала, про Вику. И все конструкции, которые планировались, не выдерживают ее равнодушия.

Блины уже в горло не лезут.

Я ловлю ее взгляд. Она не отводит, смотрит. Там усталость, спокойствие, нет ни огня, ни теплоты ко мне. Все понятно и так.

– Саш, у тебя кто-то есть? Тот, кто тебе может помочь со всем, с ребенком, с деньгами, с вещами?

– Есть.

Но обратилась ко мне.

– Мужчина?

Саша отвлекается на кота, который запрыгивает мне на колени и усаживается. Ахилл, который всегда меня сторонился, будто со мной солидарен.

– Да, мужчина, – отвечает вроде уверенно, но голос дергается.

– Это Рома? – Глаза бегать начинают, реснички хлопают. Не ожидала. – Его ребенок?

Глава 8. Саша. Ахилл, Ахилл...

– Его ребенок? – Юра смотрит в глаза, ждет ответа.

Меня словно в центрифугу помещают и добавляют обороты. Пока не признаюсь, не остановят. Голову кружит, как в заносе. От правды и лжи кидает уже в стороны.

Живот напрягается, я кладу руки на него, глажу, чтобы успокоить и снять тонус.

Ромин ребенок… Про то, что может быть его, даже мысли не допускает. А уж про то, что ребенок не один, вообще речи нет.

Видел нас пару раз, получил доказательства, вынес приговор.

Когда ты уже поменяешься… и будешь рассматривать ситуации не под одним углом зрения, подумаешь, а почему кто-то так сделал? Почему не оправдал твои ожидания?

Мысли проносятся за пару секунд, но между нами повисает вечность из невысказанного и желания все высказывать нет.

Я и Ромку не хочу подставлять, и правду говорить. А нужна Юре эта правда? С себя стряхнуть ответственность, как пыль с прошлого, чтобы очищенную совесть поставить на полку рядом с абсолютной справедливостью.

– Нет, не Рома, но я в твою жизнь не лезу, не спрашиваю ничего, и в ответ того же хочу. С кем я общаюсь, решаю свои вопросы, тебя не должно волновать. Ты сказал, что мы расстаемся. Потом уехал. Это было твое решение, которое я приняла. Снова искать в архивах старые записи и прокручивать воспоминания я не хочу. Проехали. И тебе лучше уйти.

Не понимаю его. У него девушка, отношения на таком уровне, что она отвечает на его телефон, а он все равно прется ко мне? Хоть бы совесть включал перед ней.

Домбровский не глупый, все понимает, оставляет недоеденные блины. Снимает Ахилла с колен, кивает, поднявшись, идет к выходу.