Насильно мил (не) буду

Здоровенный мужик в пушистой шапке и шубе, попавшийся здесь, мне на счастье, тычет в экран мобильного, показывая примерное местоположение на карте."

"– Вот тут въезд в лес, дорогая более-менее, я иногда охочусь в тех местах. Дальше запретная зона, какой-то олигарх выкупил землю, поставил по периметру забор. Если до охотничьего домика можно проехать на машине, то это единственный путь.

Киваю, жму руку мужику, а когда он уходит, обращаюсь к кассирше:

– Есть у вас тут туалет?

– Только для покупателей, – хамит мне краснолицая бабища в вязаном платке.

Показательно беру с прилавка шоколадный батончик, оплачиваю и кладу во внутренний карман дубленки. Тут ей уже приходится дать мне ключ.

Справив дела, мы едем дальше. Добираемся до нужного въезда в лес. Очень похоже, что по этой дороге не ездили минимум несколько дней. Еще полчаса блужданий, и мы все же натыкаемся на охотничий домик.

Это и правда оказывается совсем не то место, где можно спрятать беременную девушку. Однокомнатная полуразвалившаяся халупа с чудом держащейся крышей. Но на всякий случай мы проверяем все внутри. Следов Яси здесь нет.

– Я же говорил! – басит Громов, глядя на меня исподлобья.

На это мне остается только пожать плечами.

Больше никаких зацепок у нас нет. Ни единой.

Стою на улице, морщу лицо от промозглого ветра, смотрю на еле заметные из-за недавнего снегопада автомобильные следы. Они ведут дальше в лес. Кто-то явно проезжал мимо этого места не так давно.

– Давай скатаемся дальше по дроге? – предлагаю Громову.

– Тебе сказали русским языком – дальше запретная зона, частная территория, – качает головой Громов.

А меня туда тянет как магнитом.

– Может быть, там что-то есть? Интуиция ревет, понимаешь? Может, кто-то есть в той запретной зоне и, допустим, этот кто-то знаком с Полонским, раз он часто тут бывал. Ну? Какая теперь разница, все равно у нас нет других вариантов. Пока еще светло, давай разведаем, а потом назад?

– Не отстанешь? – хмыкает Громов.

– Даже не подумаю!

Едем вперед.

* * *

Ясмина

Четыре дня в бункере.

Стены на меня уже не давят.

Мне все равно, останусь ли я здесь или отец заберет меня. Это не важно.

Единственное, что важно, – выжить. Любой ценой сделать так, чтобы отец больше никогда не бросал меня без еды. Ради этого я уже готова на все.

Не знаю, сколько прошло времени. Я разбила часы, раздражало их тиканье. Расколошматила вдребезги и ничуть не пожалела.

Есть уже хочется не так сильно. Я бы назвала это благом, но… Голодаю ведь не я одна! Неужели отцу не жалко внука?

Не знаю, что может случиться с ребенком в утробе, если его мать не будет есть. Но чем больше проходит времени, тем сильнее меня это пугает.

Руки давно не слушаются, но я упрямо поднимаю свою металлическую биту и стучу по стеклу.

Вода камень точит.