Наследник по крови (СИ)

Трахать её ты больше не будешь! — рявкает Пожарский, и моё сердце стремительно обрывается в живот.

— Эй, мужики, вы чего, блядь? Макс!

Тимур с ними?

Господи, что там происходит? Что за возня?

— Серьёзно, друг? — где-то близко за дверью хмыкает Черкасов. — Мне кажется, это моё дело, не твоё. У тебя есть жена. Вот и присматривай за ней.

— Кристина у меня в паспорте, а эта намного глубже. Уйди с дороги, Стас, — слова Максима, произнесённые с глухой хрипотой, заставляют меня оцепенеть всем телом. Как внутри, так и снаружи."

"Не успеваю я моргнуть, как с мощным оглушительным треском выбивается замок, дверь отлетает в стену, а тело Стаса приземляется аккурат возле моих ног.

Взвизгнув, я зажимаю рот ладонями.

Меня полностью парализует от шока. По коже проносятся горячие импульсы. Не могу поверить в то, что видят мои глаза.

— Ебать… — выплевывает Тимур, врываясь в ванную и хватая Максима за плечи.

— Отойди! — рявкает Пожарский настолько громко, что меня всю сотрясает. Происходит скачок адреналина. От внезапного приступа страха живот сводит короткой судорогой.

Боковым зрением отмечаю, как виновник сегодняшнего торжества пытается вырваться из железной хватки друга.

Начинаю нервничать сильнее. Ощущая на себе жгучую ненависть Максима, обхватываю плечи крест на крест руками. Поднять глаза и встретить его взгляд не рискую. Он меня им сожжет, как ведьму на костре. Раздавит на месте, как противную букашку.

— Макс, харэ! — рычит Валевский, сдерживая напор разъярённого мужчины. — Это перебор!

— Не лезь, Тимур! — предостерегающе хрипит психованный инквизитор. — Уйди!

— Остынь, старик! Сюда сейчас сбегутся репортёры. Ты этого хочешь?

— Так проследи, чтобы их здесь не было! — продолжает кипеть Пожарский, споря с адвокатом на повышенных тонах. — И уведи этого ублюдка отсюда! Иначе я его придушу. Сосать ему будут тюнингованные шлюхи! И уж точно не она!

— Стас, какого хрена? — толкает Тимур, скривившись, как от зубной боли.

Его недобрый взгляд затрагивает и меня.

«Матерь божья…» — душа наполняется холодом.

Никогда бы не подумала, что стану «яблоком раздора» для близких друзей.

— Хуле ты у меня спрашиваешь? — с глухим стоном хрипит Черкасов, с трудом приподнимаясь на локтях и садясь на мраморный пол.

Прослеживаю, как он сплевывает на плитку красную слюну и медленно переводит цепкий взгляд на меня. Несколько секунд пристально изучает, а затем, морщась от боли, запрокидывает голову, чтобы вытереть ладонью хлещущую из ноздрей кровь.

— У Князя, сука, спроси.

«Господи…» — сглатываю, покрываясь с головы до ног алыми пятнами. Эпителий безбожно горит. Ощущение такое, будто с меня снимают кожу.

Стоять перед взрослыми мужиками в полупрозрачном белье, в чулках и на острых шпильках — тот ещё треш.