Наследница драконов

Арден откуда-то извлек и поставил на тумбочку подходящую к ним цветочную вазу.

— Бель, какие цветы ты любишь?"

"— Если из осенних, то астры. Те, что с тонкими лепестками, похожие на звезды.

— Будут тебе астры!

— Мне б еще на комод жития святых потолще и статую Цецилии в локоть высотой, — серьезно сказала я. Надо же соответствовать образу!

Ар кивнул — сделаем.

Оглянулась вокруг — теперь это снова была моя комната, ничем не напоминающая душный дурной кошмар, устроенный тут дядей. Светло, просторно, спокойно, много воздуха и солнца… хорошо!

Я вздохнула.

— Ну что, начинаем второе действие? Собираемся в часовню? Там я еще не пела.

Эльфы вздрогнули, Шон хрюкнул.

Когда я вышла к ужину — в платье без украшений, худая и бледная как смерть, с гладко зачесанными волосами — и предложила начать трапезу с застольной молитвы всего в полчаса длиной, содрогнулся весь Двор. Ближе к ночи дядя послал для переговоров парламентера — леди Фрейм, умоляя меня умерить благочестие. Итог нашей беседы свелся к следующему: я согласилась не портить жизнь окружающим, пытаясь их перевоспитать, если они, в свою очередь, не будут мешать мне молиться.

Уходила леди Фрейм с вложенной нами в голову мыслью: «До чего девочку довели! Надо срочно приглашать в замок эльфов! Она же когда-то любила танцевать!»

Лорд Фирданн рвал на себе волосы — вот потащишь племянницу к алтарю, а она прямо в Храме прилюдно и заявит, что хочет пойти в монашки. И что тогда делать? Получалось, что пока меня лучше не раздражать и не трогать, а понемножку возвращать в лоно цивилизации — вкусно кормить, дарить приятные мелкие излишества, читать стихи и по вечерам почаще устраивать балы — вдруг да вспомню о былой страсти к танцам?

Для закрепления успеха перед сном я сама навестила дядю — еще раз поблагодарить его за то, что он меня отправил в монастырь.

Пришла я не с пустыми руками, а с подарками — сборником храмовых гимнов и чугунной статуей святой размером в пару локтей. Последнюю, по моему настоянию, дядя поставил в своей спальне. Лицо Цецилии было суровым, а в воздетой деснице дева сжимала что-то неразборчивое. У ее ног притулился сгорбленный мужик самого разнесчастного вида, у которого, похоже, это неразборчивое и оторвали. Эльфы уверяли, что дядя Гвидо поймет намек. Судя по выступившим на лбу бисеринам пота — да, понял.

На обратном пути в свои покои я снова побеседовала с леди Фрейм — сообщила, что два раза в неделю собираюсь пропускать завтрак по причине поста. Леди спросила:

— А почему по вторникам и пятницам?

— Именно во вторник, идя по дороге к монастырю, дева встретила нечестивого лесника… — начала я, подвывая.