Изобличитель. Кровь, золото, собака

Конечно, он мог, согласно законам Российской империи, вернуть сбежавшую супругу с полицией, но в этом случае, он прекрасно понимал, стал бы посмешищем всего полка, и хорошо, если только полка, но есть еще корпус и дивизия… В конце концов Лаш после короткой взаимной переписки с супругой смирился с неизбежным и выдал жене вид на отдельное проживание, а примерно через годик последовал и развод. Наследство было немаленькое, и Гуранов, надо полагать, не пожалел денег для консисторских чиновников…

С тех пор подполковник потаенно и люто ненавидел молодых офицеров, особенно холостых – и при любой возможности старался осложнить им жизнь, как только мог.

Хорошо еще, возможности у него были невеликие (всего-навсего командир второго батальона), но уж тем, кто служил под его началом, приходилось несладко. Да и наушничеством в отношении офицеров других батальонов не брезговал. По достоверным сведениям, именно он еще раньше, чем поступила бумага из полиции, довел до полкового командира верблюжью историю Тимошина с Бергером. Молодые офицеры, в свою очередь, его тихо презирали, но что они могли поделать?

Нет, Лаш его не отпустит, и пытаться нечего.

Уехать, никого не уведомляя? Чревато серьезными неприятностями – уж Лаш-то в первую очередь постарается их организовать, расцветив плодами собственной фантазии, как он это уже проделал с «верблюжьей кавалерией». Но и не ехать нельзя – как-никак речь идет о дяде его будущей жены, а по сибирским меркам такое родство много значит…

Раздумывал он недолго. Взял для быстроты извозчика и поехал за советом к поручику Тимошину. При всей своей бесшабашности и любви к пьяным проказам Тимошин был надежным другом, на которого во многом можно положиться, да и тайны хранить умел.

Представшая взору Ахиллеса картина могла несказанно удивить в полку любого. Стол Тимошина был завален воинскими уставами – иные лежали открытые переплетом вверх, иные красовались многочисленными закладками. Где-то в сторонке, на краю стола, сиротливо помещалась одинокая бутылка кизлярки, отпитая всего-то на треть. Сам Тимошин, уперев локти на стол и ероша руками волосы, склонился над очередной воинской премудростью, от которой с превеликой радостью оторвался, когда Ахиллес вошел.

И выслушал его с превеликим вниманием. Ахиллес был краток, но рассказывал, ничего не скрывая: что дядюшка Ванды, очень похоже, стал жертвой шайки медиумов-аферистов, что на него возлагают большие надежды встревоженные родственники, что ему следует срочно ехать в Красавино, но он представления не имеет, как обойти препятствие в лице Лаша…"

"– Надо же, какая интересная у людей жизнь, – вздохнул Тимошин, дослушав до конца.