Изобличитель. Кровь, золото, собака

Она под любым предлогом, порой явно надуманным, старалась не оставлять нас наедине, иногда буквально навязывалась третьей на прогулки или в поход за грибами… Вот поверь моей интуиции – их кое-что связывает…

– И при этом он нисколечко не протестует, что Иоланта собирается обвенчаться с твоим дядюшкой… – медленно произнес Ахиллес. – Если интуиция тебя не подводит, мы имеем дело с крайне беззастенчивой в средствах парочкой… А такие особенно опасны… На этот раз не устраивай ничего подобного, ладно?

– Ну конечно, – сказала Ванда. – На этот раз у меня отработаны совершенно другие взгляды.

В твое отсутствие неизбежны расспросы о тебе, так всегда бывает. Я бросаю взгляд номер один, вот так… – И она показала. – И говорю, что ты мой знакомый. Потом следует второй взгляд, гораздо более лукавый. – Она показала какой, с добавлением: «Это мой очень хороший знакомый». – И наконец, взгляд третий… – Этот был исполнен не просто лукавства, а откровенной фривольности. – И говорю: «Вообще-то это мой жених». Ну как?

– Производит впечатление, – покрутил головой Ахиллес.

– Гожусь я в помощницы сыщика?

– Годишься, пожалуй, – подумав, сказал Ахиллес.

 – При условии, что самостоятельно ничего предпринимать не будешь."

"– Клянусь, господин подпоручик! – Она подняла руку, по-католически сложив для крестного знамения два пальца. Потом улыбнулась той самой улыбкой, после которой сердце Ахиллеса всегда ухало в сладкий ужас. – Знаешь, что мне пришло в голову? Дядюшкин дом способен предоставить возможности, каких нам не всегда предоставит Самбарск… Вы меня поняли, господин подпоручик? Я снова предприняла разбойный визит в спальню отца…

– К твоему сведению, он догадался о первом твоем визите, – сказал Ахиллес.

И добавил не без грусти: – Ванда, милая, как бы я этого ни хотел всем сердцем и всей душой, ничего не получится. Твой отец – человек неглупый и предусмотрительный. Он взял с меня слово офицера и дворянина, что в имении я не допущу никаких вольностей…

Очаровательное личико Ванды заметно омрачилось:

– Жаль… Но слово офицера и дворянина нарушать нельзя… Я бы первая перестала тебя уважать… – И вдруг ее лицо просветлело. – Однако женская хитрость всегда превосходит мужскую… Повтори-ка слово в слово обещание, которое ты дал!

Ахиллес покосился на спину кучера и Артамошки – и, хотя прекрасно знал, что по-французски они ни бельмеса, понизил голос:

– «Во время пребывания нас в имении не повторится то, что уже произошло в вашем доме».

– И все? Ничего больше?

– Ничего.

– Ах, эти мужчины, полагающие себя самыми большими на свете хитрецами… – тихонько засмеялась Ванда. И добавила вкрадчиво: – Конечно, и слово дворянина, и слово офицера – святое слово… Но и в нем способны отыскаться лазейки.