Изобличитель. Кровь, золото, собака

Ну что… Парень из себя видный, кровь с молоком, свезет, как и прочим… Только вы уж ему скажите, что от хозяйственных дел ему не увильнуть, любишь кататься, люби и саночки возить. Ну да Маринка того стоит, ежели между нами да по-мужски…

При этом он плотоядно ухмыльнулся так, что у Ахиллеса возникли определенные подозрения… Он спросил, усмехнувшись:

– А ребра моему денщику, часом, не пересчитают?"

"– Никоим образом, – серьезно заверил пристав. – Ребра на селе считают главным образом парни из-за девок. А из-за Маринки так же глупо драться, как высказывать претензии хозяину постоялого двора за то, что он проезжающих на ночлег пускает.

Жизненная функция у него такая – и у Маринки тоже. На то она и Маринка… Хотите, познакомлю с сей местной достопримечательностью?

– Нет уж, благодарствуйте, – сказал Ахиллес. – У меня невеста, и я ее люблю по-настоящему…

– Это, конечно, мотив, – согласился пристав (хотя, судя по его не лишенному игривости взгляду, он подумал что-то вроде: одно другому не мешает). – Обстановка… Политик, как я говорил, только один. Правда, есть еще одна личность, головную боль мне доставляющая своей полной непонятностью…

– Как это?

– Да есть тут у нас такой Кувшинников, – досадливо поморщился пристав.

 – Состоит провизором, сиречь фармацевтом при земской аптеке. А ведь закончил химический факультет Казанского университета, недоразумений с властями и полицией не имел никогда, поскольку, в противоположность многим студиозусам, в политику никогда не лез. Вот тут бы и подаваться в науку или там в университетские профессора… Нет-с! Приехал к нам, на свободную вакансию провизора устроился. За два года успел я изучить его образ мыслей. Он, изволите ли видеть, из идеалистов. Пошел в простой народ, дабы служить ему всеми своими скромными силенками. В пропаганде и агитации не замечен, но все равно доставляет мне некоторую головную боль. Лет сорок назад такие вот идеалисты пошли в народ в массовом порядке, просвещать, образовывать и служить народным нуждам, а кончилось-то первомартовскими бомбами[113]… Чужая душа – потемки, особенно сие касается идеалистов. Сегодня он тих и ничего противуправительственного не совершает, а завтра, кто его знает… В конце-то концов, никто не сделает бомбу лучше обучавшегося в университете химика. Ну, приглядываю. Пока от него нет вреда, к Маринке похаживает, водочки не чурается, хотя в питье умерен… Что еще насчет обстановки… Ну да, как же! – Он заметно помрачнел. – Через два дня в церкви Крестовоздвиженской престольный праздник[114]. А всякий престольный праздник для сельской полиции – восьмая казнь египетская, честное благородное слово! После торжественного шествия гулеванить начнет не один Крестовоздвиженский приход, а все село до последнего человека.