Изобличитель. Кровь, золото, собака

Она сидела в черном вдовьем наряде, то и дело смахивая слезинки черным же кружевным платочком, и ее красивое лицо было исполнено такой тоски по зверски убитому мужу, что иные дамы из публики, глядя на нее, не могли сдержать слез, а иные мужчины подозрительно часто шмыгали носами. Сидельников попытался было рассказать суду, как все происходило на самом деле, но ему удалось произнести лишь пару-тройку фраз. Аргамаков не проронил ни слова, он лишь захохотал, глядя на Сидельникова с таким презрением и даже гадливостью, что публика не дала тому говорить шиканьем и свистом, а потом прокурор лишил Сидельникова слова, предупредив, что может добавить к обвинению в убийстве еще и обвинение в злостной клевете.

Ульяна Игнатьевна приняла вовсе уж трагический вид, и никто не сомневался, что она поражена в самое сердце столь низким коварством и столь облыжной ложью подсудимого, которого, как вскоре оказалось, на пятнадцать лет должен был принять на жительство далекий жуткий остров Сахалин. И это – итог.

Ахиллес, понуро шагая от здания суда, повторял в уме печальные чеканные строки Екклесиаста: «И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым – победа, не мудрым – хлеб, и не у разумных – богатство, и не искусным – благорасположение, но время и случай для всех их.

Ибо человек не знает своего времени. Как рыбы попадаются в пагубную сеть, и как птицы запутываются в силках, так сыны человеческие уловляются в бедственное время, когда оно неожиданно находит на них…»

Никак нельзя сказать, что слова мудрого пророка на сей раз полностью соответствовали истине.

Сидельников был не запутавшейся в силках невинной птичкой, а расчетливым, хладнокровным убийцей, и Ахиллес присоединялся к мнению тех из публики, кто вслух сетовал, что смертная казнь за уголовные преступления в Российской империи отменена. Но разве только в этом дело? Невыносимо было видеть вдохновительницу убийства в облике терзаемой нешуточным горем вдовы, знать, что через какое-то время она появится на балах во всем блеске красоты и свежести, веселая, залитая бриллиантовым сиянием.

И все же крупную рыбу не всегда приходится выбрасывать в воду.

Наглядный пример – последствия ревизии сенатора Гирина, не только разгромившего вдребезги гнездо продажности, Московскую сыскную полицию, но и смахнувшего с высокого кресла лютого казнокрада, московского же градоначальника[138] Рейнбота. Рейнбот, конечно, можно сказать, отделался легким испугом – срок получил небольшой, да и от того был освобожден милостью государя, женился на богатой купчихе и жил сейчас припеваючи в ее подмосковном имении Горки.