Изобличитель. Кровь, золото, собака

– И что же это за фокусы? – прикрикнула Варенька, сделав шаг вперед (к чести Ахиллеса, он не отступил, хотя оставалось впечатление, что в него хотят вцепиться всеми коготками). – Как вы смеете вот так врываться к влюбленным? Вот уж от вас никак не ожидала – офицер, подпоручик… И вы, господин Пожаров… Что за поведение? На шантажистов вы никак не похожи. И вряд ли бы мой отец, озабоченный моей нравственностью, отправил бы следить за мной именно вас… Объяснитесь, наконец!

– Извините, Варвара Игнатьевна… – не сказал, а промямлил Митрофан Лукич и сделал шаг назад, чуть подтолкнув локтем Ахиллеса.

 – Честное благородное слово, квартирой ошиблись…

– Интересно, интересно… – прищурилась Варенька. – Это что же у вас за загадочные дела такие, что вы преспокойно намеревались ворваться в чью-то квартиру черным ходом? Надо полагать, на третьем этаже над нами, больше здесь этажей и не имеется… Ну, у Ахиллеса Петровича, полгорода знает, голова забита романами о сыщиках, но вы-то, купец первой гильдии… Вот бы не подумала, что и вам такое свойственно…

– Извините великодушно, – мямлил Митрофан Лукич, отступая к двери бочком-бочком и увлекая за собой Ахиллеса.

 – Квартирой ошиблись…

Глянув через его плечо, Ахиллес перехватил взгляд Качурина – самодовольный, триумфальный даже, наглый. И начал кое-что соображать в происходящем.

– Минуту! – остановил их прозвучавший резко голос Варечки. – Я надеюсь, вы не намерены сплетничать моему отцу, – и она улыбнулась прямо-таки обворожительно. – Это все равно бессмысленно, мы намерены обвенчаться в самом скором времени… Не смею вас более задерживать, господа… а вам, Ахиллес Петрович, не стоит читать столько уголовных романов, они на вас вредно действуют.

Уделите лучше внимание Ванде, она от вас без ума. Может, и перестанете врываться в чужие спальни…"

"Она добавила что-то еще, язвительное, насмешливое, но Ахиллес уже не разобрал слов, – Митрофан Лукич уже форменным образом выдернул его, как морковку из грядки, на лестницу черного хода и, вцепившись в локоть, потащил вниз. Лицо у него было потерянное. Заговорил он только на улице:

– Надо же так обмишуриться на старости лет… Но кто ж знал-то…

И он прямо-таки побрел со двора.

Ахиллес шагал следом, и в мыслях у него был совершеннейший сумбур. Наконец промолвил:

– Что же вы ему не сказали ничего?

– А смысл? – угрюмо отозвался Митрофан Лукич. – Слышали, что она поначалу крикнула? Влюбленные! – горько передразнил он. – Но отрубите вы мне дурную седую голову, а влюбленный там только один… точнее, одна. Видели эту рожу? Альфонс, как есть альфонс[22]. Да нет, пожалуй, он повыше метит, слышали, эта дуреха про венчание говорила? И ведь может выгореть у прохвоста.