Изобличитель. Кровь, золото, собака

Лежу и дивлюсь: это что ж такое? Знала я, что хозяин в кабинете какими-то делами занят – да чего б ему в здравом уме и трезвой памяти самому у себя стекла бить? Он и когда выпить случается, не бил ничего и не ломал, не то что иные. Вот служила я допрежь у одного купца, так он, когда водочки переупотребит…

– Это мне не интересно, – оборвал ее Ахиллес. – Значит, хлобыстнуло… И что было дальше?

– Ну, что? Лежу себе и думаю: что за чудасия? А более – ни звука. Тишина стоит такая, что хоть ножом ее режь.

– Что и собака не лаяла?

– Не брехнула ни разу. Тишина… Чтой-то жутковато мне стало: известно ж, кто, люди говорят, после полуночи является… Лежу, тишину слушаю… Сердце не на месте… Тут входит барыня в капоте, лица на ней нет, вся бледная.

Она тоже слышала, как стекло билось. Пошла в кабинет, дверь подергала – изнутри крючок накинут. Постучала, позвала хозяина – а он не откликается. – Она понизила голос едва ли не до шепота: – Потом смотрит – а на входной двери оба крюка висят свободно, заходи, кто хочешь. А я ведь сама видела, как Дуня их вечером накидывала – это ей поручено. Тут и меня торкнуло. Аж затрясло. Ладно бы хозяина в кабинете удар хватил – он уж в годах, и помоложе с ударом сваливались. Но отчего ж стекло там разбилось? И крючка оба сняты…

– Вот давай-ка о крючках, – прервал ее Ахиллес. – Любопытно мне стало (ему действительно было любопытно). Почему на дверях крючки, пусть и увесистые? Купцы – да и не они одни – любят засовы, да посолиднее, у моего квартирного хозяина, купца Пожарова, на входной двери их целых два, да таких, что любым волка убить можно. И во флигеле, что я занимаю, засов стоит, правда, поменьше… Отчего так?"

"– А это, изволите ли знать, такая вот хозяйская причуда, – охотно пояснила Марфа.

 – И не в том даже дело, что у нас в Самбарске многие вместо засовов крючки ставят, исстари повелось, а в том дело, что крючки эти как раз и делал на своей фабрике Тит Иваныч, батюшка хозяина. Всяких разных размеров, от здоровенных, как у нас на двери, до совсем маленьких – для всех надобностей. Если угодно вам будет, посмотрите потом: там на каждом крючке клеймо выбито: «Тит Сабашников». Был он первым мастером в городе по крючкам, чем и гордился. И на ярмарке продавал, и по губернии расходились. Когда он долго жить приказал, Фрол Титыч фабричку-то продал. Говорил, не приспособлены у него руки к такому вот делу, он в торговле силен, а фабричкой еще управлять – нет особого желания. А управляющего поставь – глядишь, увидев, что хозяин в деле не разбирается, может и завороваться вовсе уж люто. Бывало такое… Фрол Титыч, мне так простой бабе думается, правильно сделал. Только с тех пор повсюду в доме крючки держит вместо засовов или там щеколд. В память о батюшке, что ли.