Изобличитель. Кровь, золото, собака

Словом, в такую можно влюбиться и даже потерять из-за нее голову…

Аккуратно погасив в пепельнице окурок пахитоски, она спросила с легким недоумением:

– Как получилось, что следствие ведете вы, не полицейский чин, а армейский офицер?

Ну конечно, дочь офицера хорошо разбирается в военной форме… Ахиллес решил идти ва-банк – все равно она вряд ли сможет разоблачить ложь.

– Я с вами поделюсь служебной тайной, Ульяна Игнатьевна… Я до самого последнего времени расследовал другое дело, где следовало быть одетым офицером, и, когда меня неожиданно отправили сюда, попросту не успел переодеться…

– Разве полиции разрешают, даже сыскной, переодеваться в офицерскую форму? Никогда о таком не слышала.

Мой отец – капитан в отставке, и я поневоле хорошо осведомлена о военных делах…

– А как давно ваш батюшка вышел в отставку? – вежливо поинтересовался Ахиллес.

– Более десяти лет назад…

– И наверняка перестал следить за армейскими новшествами?

– Да, совершенно…

– Вот потому вы и не знаете… – сказал Ахиллес. – Пять лет назад появился новый циркуляр: чинам сыскной полиции, охранного отделения и жандармерии в особых случаях дозволено надевать офицерскую форму – но не гвардейскую, и погоны надевать не выше капитанских.

– Ах, вот оно что… – сказала она без малейшего интереса.

Не то чтобы она была равнодушна ко всему окружающему – просто доктор, надо полагать, не пожалел брома, а может, присовокупил еще какие-то снадобья, так что молодая женщина определенно пребывала в некоторой прострации, не имеющей ничего общего с горем.

Она закурила новую пахитоску (Ахиллес вновь успел поднести огонь), произнесла с легким раздражением:

– Я ведь все уже рассказала приставу…

– Ульяна Игнатьевна, – сказал Ахиллес как мог проникновеннее.

 – Я прекрасно понимаю ваше горе, но такова уж специфика службы… Пристав произвел всего лишь первичный осмотр места преступления и опрос жильцов, что входит в его обязанности. Но далее начинаем действовать мы, сыскная полиция. У нас свое отдельное ведомство и, соответственно, собственное делопроизводство, такая незадача… Вы уж поймите мое положение. Не по своему хотению я вам в столь тяжкий для вас момент надоедаю с расспросами, а согласно заведенному порядку…

– Я понимаю, – произнесла она тем же тусклым голосом. – Что ж, задавайте ваши вопросы… Мне хочется, чтобы вы изловили этих мерзавцев и отправили их на виселицу…

– Увы, Ульяна Игнатьевна… – сказал Ахиллес. – Смертью у нас казнят исключительно за политические преступления, а уголовные, сколь бы ни были тяжелы, подлежат лишь каторге.