Научу тебя плохому (СИ)

— Почему так мало? Даже для такой работы в нашем городе это мало.

Не отвечаю. Зачем он вообще в это лезет?

— Еся, я жду, — продолжает этот тиран доморощенный.

— Да какая разница! — взрываюсь, не выдержав. — Это не имеет значения, заплатили и ладно.

— Напомнить, что я говорил о спорах? — вот сейчас он меня пугает, потому что глаза его снова становятся пустыми и холодными, голос леденеет. — За что тебя уволили и почему так мало заплатили?

— Потому что я неофициально работала, и жила в коморке при супермаркете, а еще молоко, которое я на тебя вылила, тоже денег стоило.

За вычетом всего спасибо, что хоть что-то получила. Доволен?

— Не совсем, — он говорит спокойно и в тоже время пугающе, есть что-то в его интонации, что-то, что заставляет вздрагивать при каждом его слове. — Почему ты работала неофициально?

— Это не важно.

— Еся!"

"— Хватит! — огрызаюсь, сама себя не узнавая. — Так было нужно и это только мое дело!

Одарив меня злобным взглядом, он встает, забирает у меня столик, но вопреки моим надеждам, из комнаты не уходит, просто убирает столик на стол, и возвращается на кровать.

Садится ближе, чем прежде, пальцами обхватывает мой подбородок, не больно, но сильно, и поворачивает голову к себе.

— Если я спрашиваю, значит важно.

— Я не хочу об этом говорить, понимаешь, и не буду.

— Ладно, мы к этому вернемся.

— Нет, — произношу твердо. — Я найду работу и…

— Работа у тебя будет, отсюда ты не съедешь, все понятно?

— Я… Какая еще работа? Я не буду, я…

— Прекращай молоть чушь. У меня поработаешь, на складе, ничего сложного, будешь пикать штрих-коды на коробках сканером и вбивать нужные данные в компьютер.

Всматриваюсь в его лицо и не могу понять, насколько он серьезен.

— На каком еще складе?

— Увидишь.

— Но…

— Тебе обязательно нужно поспорить, да?

— Зачем ты все это делаешь?

— Что это?

— Вот это, — выдыхаю шумно. — Селишь меня у себя, работу предлагаешь? Зачем? И что ты попросишь взамен?

— Если ты боишься, что я заставлю тебя со мной спать, то нет, не заставлю.

Хочу ответить, но в этот самый миг Марк наклоняется к моему лицу, вскидывает руку и подцепив указательным пальцем мой подбородок, проводит большим по нижней губе.

Пристально наблюдает за своими же действиями, а потом произносит тихо и хрипло:

— Если сам не захочешь, конечно.

Я, словно от морока очнувшись, отстраняюсь резко.

— Не захочу.

Марк не отвечает, только усмехается и встает.

— Отдыхай, Есь, — забирает со стола посуду и столик, и направляется к двери, — таблетки на столе, чаем запьешь, и этому своему, важному, напиши, может ответит.